Чтение онлайн

Ирма стояла у своего кресла не садясь. Её поза была собранной, будто стальная пружина, но в глазах, чуть суженных, горел тот же самый, молниеносно просчитанный ужас. Она увидела ту же картину. Та же тактическая бездна разверзлась перед ними обоими.

Энтони открыл рот. Но Ирма заговорила первой. Её голос прозвучал негромко, но с такой металлической чёткостью, что все посторонние шумы разом стихли.

— Всему экипажу приготовиться к атаке, — сказала она, и каждое слово было гвоздём, вбитым в доску. — В течение следующих двадцати минут возможен боевой контакт с пиратским флотом. Все посты — в боевую готовность номер один.

Она не смотрела на Энтони. Она смотрела в пространство, видя там не экраны, а схему будущего боя. Но её приказ был ответом ему.

— Мы не можем помочь им внизу, пока не отобьёмся тут, наверху.

Энтони медленно перевёл дыхание. Воздух горел в лёгких. Он повернулся не к Ирме, а к человеку, стоявшему чуть в стороне, в тени приборной панели. К Домино.

— Домино, — голос Энтони был тихим, почти ласковым, и от этого по спине у нескольких офицеров пробежал холодок. — Где тот, кто давал наводку? Кто говорил, что операция будет лёгкой прогулкой? Что сопротивление — десятки оборванцев с самопальными пукалками?

Домино напрягся. Всё его тело, обычно расслабленное и опасное, стало похоже на сжатую пружину. Он избегал прямого взгляда.

— В последний раз я видел его на палубе три. Проверял снаряжение перед высадкой.

Энтони кивнул. Один раз. Коротко.

Он отлип от консоли. Сделал шаг. Потом ещё один — уже к выходу с мостика. Его броня тихо поскрипывала.

И тогда голос Ирмы догнал его, ровный и не терпящий возражений, обращённый ко всем:

— Всем офицерам мостика. При вопросах о местонахождении подполковника-комиссара Энтони в ближайший час — отвечать, что он всё это время был на мостике. Координировал оборону. Понятно?

Мостик ответил немым, кивающим согласием.

Энтони не обернулся. Он только чуть замедлил шаг на мгновение. Он понял. Она не спрашивала. Она создавала алиби. Она прикрывала его, давая время сделать то, что должен сделать комиссар, когда разведка приводит людей на убой. Когда чья-то ложь или чья-то глупость измеряется в похоронках.

Дверь за его спиной закрылась, отсекая гул мостика.

В узкой, серой шлюзовой камере было тихо. Энтони остановился. Поднял перед собой руки. Посмотрел на них — сильные, с жилистыми венами.

Он медленно, с наслаждением, с глухим хрустом размял кулаки. Суставы затрещали.

Потом он снова сжал их. Так, крепко, что кожа на костяшках побелела.

Он знал, куда идти. Палуба три.

Он вышел в коридор. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, неспешными. У него был час. Этого хватит.

Он шёл не просто найти человека. Шёл разобрать на запчасти живую причину катастрофы. И в его холодной, ясной голове уже не было места тактике или отчётам. Только ровный, методичный гнев и вес будущих ударов.

Их находили по запаху.

Сладковатый, тяжёлый, врезающийся в основание черепа запах разложения, который невозможно перебить даже едким дымом горящей изоляции. Висел над всем центральным космопортом Амбра-2, густой пеленой, осязаемой, как влажность. Ария шла за тележкой, и этот запах лип в горле, смешиваясь со вкусом страха.

Подняла голову, чтобы отвлечься, и увидела небо. Вернее, то, что им стало.

Днём над планетой висел "Усмиритель" — не корабль, а проклятие, отлитое в титане. От него расходился изумрудный купол, мерцающий, как гнилой фосфор. Сквозь ядовитую пелену проглядывал космос. И был болен.

На орбите горела война. Молчаливая, величественная и абсолютно бесполезная для тех, кто был под куполом. Вспышки. Короткие, яростные искры белого и голубого — плазменные залпы. Медленное, гибельное разлитие оранжевого пожара — взорвавшийся бак криогена. Иногда на несколько секунд растягивалась ослепительная нить — прыжковый след корабля, пытавшегося бежать или врезаться. Ни грома, ни гула. Только немое мерцание, будто кто-то включает и выключает дальние звёзды, решая судьбу тысяч жизней лёгким движением переключателя.

"— Наши? Пираты?" — пронеслось в голове Арии. Неважно. Результат был один: никакой помощи. Никакой эвакуации. Клетка захлопнулась.

После первых суток ада, когда стало ясно, что прорвать купол с поверхности невозможно, остатки десанта отползли сюда, в космопорт. Логика была проста, как гвоздь в гроб: здесь были хоть какие-то уцелевшие ангары для укрытия, склады (полуразграбленные), и главное — взлётные полосы. Мечта о бегстве умирала последней. Штаб разместили в полуразрушенном командном терминале. Теперь они просто ждали. Окапывались, выставляли посты и ждали, пока там, наверху, решится, умрут ли они от голода или от пиратов, прорвавших периметр, или от собственного безумия.

Командир Догма, его броня теперь покрыта не космической пылью, а серой пылью бетона, собрал уцелевших.

— Территорию нужно очистить, — сказал он, и его голос был похож на скрежет камней. — Для санитарии. И для морального состояния. Нужны добровольцы в похоронную бригаду.

Рука Арии взметнулась вверх сама, прежде чем она успела подумать. Она почувствовала, как Рей резко повернул голову в её сторону. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим. Она не посмотрела в ответ. Она знала зачем. Нужна ли ей была эта грязь, этот ужас? Нужно было утонуть в нём с головой, пока он не затопит внутренний огонь её вины. Наказание. Искупление. Видеть, во что превращается жизнь из-за таких, как она.

Заброшенный ангар.

Они нашли двух десантников там. Не убитыми в бою. Укрылись от нарийцев за грузовиком, и граната пирата угодила в топливный бак. Взрывная волна не убила их сразу. Засыпала обломками. Умерли от удушья или потери крови, медленно, в темноте, в метре друг от друга. Когда их откопали, они были сплетены в неестественные объятия, будто пытались согреться. Их лица, сохранившиеся под слоем пыли, были искажены не болью, а глубочайшим, детским недоумением. Почему здесь? Почему так?

Баррикада у главного входа.

Там держали оборону. Тела лежали в чётком порядке, как учебное пособие по поражению. Боец с пулемётом — дыра в бронежилете размером с кулак, за спиной — алая дорожка, по которой отполз, пытаясь дотянуться до аптечки. Медик — убит с одного выстрела в голову, когда наклонялся к раненому. Сам раненый — без ноги, истёк кровью, сжимая в руке фотографию, теперь намертво приклеенную запёкшейся кровью к пластику. Система. Каждая смерть логично вытекала из предыдущей.