Чтение онлайн

Нелогично, скажете вы. И будете правы, но лишь отчасти. Где-то я Пелагею понимал и, будь чуть наивнее, даже пожалел бы старую. Но только я уже не был тем простофилей, каким являлся еще пару месяцев назад. Да, из моего «бурдюка» можно было высосать всю воду и утопить в ней при желании половину мира (что поделать, такой уж большой мне достался «бурдюк»), а ворожею действительно можно было обвинить в расточительстве. Но, во-первых, эту силу можно будет восполнить из посмертия. Не сразу, не за вечерок просмотра сериальчика, но все же сила — ресурс пополняемый. А во-вторых, слишком уж тяжкий удар я сейчас нанес Пелагее, после такого она еще не скоро оправится. Точнее, не оправится вовсе, если мой план реализуется в полной мере. А потому ее реакция на этот удар была вполне себе закономерной.

Яростная атака Пелагеи продлилась недолго. По сути, за эти несколько секунд она выцедила чуть ли не треть нашего с ней общего запаса энергии. Такой же объем ушел и у меня на то, чтобы нейтрализовать этот жуткий по своей разрушительной мощи удар. Обрушься он не на меня конкретно, а скажем, по центру нашей столицы, разрушения были бы грандиозными, а последствия и вовсе непредсказуемыми. Высшее военное и политическое командование страны вполне могло расценить такой инцидент как акт агрессии со стороны другого государства или террористической группировки — тут уж как повезет. За такое и ядерная ответочка могла последовать. Кому? А тут как карта ляжет — кого больше всего заподозрили бы, тем и прилетела бы.

В общем, ситуация была крайне напряженной, если не сказать — критической. К счастью, моей ворожейской проницательности хватило на то, чтобы просчитать все нюансы и последствия применения Пелагеей моей силы через Фолиант. Била она только по мне, и я с этим ударом справился — чего, собственно, и добивался.

Вышло, как в аптеке: примерно треть моих сил Пелагея потратила на обряд развоплощения вурдалака, другою третью пыталась угробить меня после того, как поняла, что я раскусил ее план, и еще примерно треть использовал уже я для того, чтобы отразить ее атаку. Оставалось совсем немного, как раз столько, сколько мне и нужно было, чтобы положить конец этому противостоянию.

— Все, выдохлась? — еле дыша, уточнил я у Пелагеи, когда ощутил существенное ослабление ее натиска.

Ворожея действительно выглядела не лучшим образом, от ее самоуверенности не осталось и следа. Изменилась она и внешне. Ее взгляд был чернее тучи, черты лица стали угловатыми, колкими, резкими, а в глазах разве что молнии не сверкали. Лицо ее посерело, кожа обвисла, появились разнокалиберные морщинки по всему лицу и шее. Кроме того, Пелагея осунулась, ссутулилась и даже как-то ссохлась вся. Признаться, смотреть на нее сейчас было крайне неприятно. И пусть она еще не превратилась в ту древнюю бабку, коей являлась в реальности (а в посмертии так и вовсе оставалась в привычном для меня облике демонессы), все же раньше с ней было общаться приятнее. Уж не знаю, дефицит ли силы был тому виной или же тот обескураживающий удар, что я ей нанес, но сейчас Пелагею было не узнать.

— Ты за это ответишь, — еле дыша и глядя на меня исподлобья, прошипела она.

«Ох ты ж ежик… — подумалось мне. — Если бы могла убить взглядом, наверное, сделала б это несколько раз уже. Давненько я так сильно никого не доводил».

— Ой, только не нужно этих клишированных фраз, — махнул я на нее рукой. — Ты же не думала, что всю дорогу будешь вот так за здорово живешь водить меня и всех остальных за нос? Рано или поздно тебе самой его утерли бы, так почему бы мне не сделать это первому? И почему не сегодня?

— Ты даже не представляешь, что натворил…

— А что я натворил? — плохо изобразил удивление я. — Я хотел остановить разбушевавшегося вурдалака. И остановил. Моя сестра, мой нож — что хочу, то и делаю, — я перевел взгляд на труп и вновь изобразил изумление. — Батюшки! Ай-ай-ай! А как же такое вышло?!

Возможно, я слегка перегнул палку. Пелагея сейчас выглядела настолько свирепо, что если бы я дал ей такую возможность, она и без всякой силы смогла бы стальные арматурины узлом вокруг моей шеи завязывать. Признаться, в этот момент мне стало как-то не по себе. Я прямо-таки видел ее злость и боль. И боль эту, казалось, можно было руками потрогать, взвесить и расфасовать по сотне пакетиков. И было этой боли столько, что каждого такого пакетика хватило бы, чтобы изуродовать жизнь любому смертному.

— Неужели ты ее так любила? — поинтересовался я, немного смутившись этой картиной истинной скорби и прекратив ерничать. В конце концов, человек действительно понес серьезную утрату.

В моем голосе сейчас невольно сквозили нотки сочувствия. Да, Пелагея была моим врагом, и врагом непримиримым. Да, она, по сути, убила мою сестру и сделала все, чтобы отравить мою жизнь. Но я — не она, меня чужое горе все еще трогает, особенно если причиной этому горю являюсь я сам.

Пелагея молчала, яростно сверля меня взглядом. Было ощущение, что она никак не решит, что именно со мной сделать. Я взглянул на свои руки, на которых алела чужая кровь. Нож мой так и остался торчать в трупе, сейчас он был мне ни к чему.

Мысль, которая крутилась сейчас в моей голове, могла все испортить. Ох, не стоило мне поднимать эту тему — сперва дело, после раскаяние. Но себя не обманешь, гаденькое чувство во мне росло пропорционально росту волнения.

«Горин, а ведь ты только что убил человека, — наконец сформировалась эта мысль в моей голове. — Хладнокровно. Своими руками. Убил».

— Ты мать мою убил, ворожей, — словно уловив подуманное, процедила наконец Пелагея.

Ей, кстати, еще только предстоит осмыслить эту данность. Осмыслить и принять. Уж не знаю, какие на самом деле между ней и Радмилой были отношения, но есть у меня ощущение, что их показная борьба за наследство Варвары в большой степени была именно что «показной».

Как же быстро сменялись в Пелагее эти пресловутые пять стадий принятия горя. Сперва было явное отрицание — ее крик и буквально секундное замешательство. Затем почти сразу — гнев. Именно на него я рассчитывал, разыгрывая эту партию — мне нужно было опустошить свой резервуар силы. После того, как силы иссякли, Пелагея вступила в стадию торга, о чем свидетельствовала её фраза: «Ты за это ответишь». Сейчас теоретически была стадия депрессии — тот период, когда горе осознается в полной мере, но в человеке все еще нет сил сопротивляться этому чувству. Следующей стадией, до которой я не собирался доводить свою визави, по идее была стадия принятия. Именно в этой стадии Пелагея станет для меня не просто опасной, а смертельно опасной.

И да, вы не ослышались, я не Верку свою убил, а именно Радмилу, мать Пелагеи. Именно она все это время играла роль моей сестры в этой хитроумной постановке. Именно для этого Пелагея подсунула ее Марте под клык. Идея была проста — Марта роднится с Пелагеей посредством обретения новой дочери из ворожейского племени и получает от ворожеи гарантии безопасности в грядущем переделе мира Ночи. Пелагея же в результате этой сделки приобретает своего человека в дружных вурлалачьих рядах. Радмила должна была стать для Пелагеи как информатором, так и главным инструментом влияния на Веру. Когда же стало ясно, что Вера не планирует творить те зверства, к которым ее подталкивали эти две беспринципные суки, в действие был приведен план Б, по которому именно Радмила под личиной Веры творила основную массу бесчинств и крошила направо и налево честной народ, сильно тем самым будоража нашу власть. Сама же Вера тем временем охотилась за главным организатором убийства наших родителей — бизнесменом и политиком Белкиным. И действовала она, скорее всего, не самолично, а по наводкам, которые ей подбрасывала сама Пелагея. Конечно, в этой охоте Вера нет-нет да убивала других людей, причастных к смерти наших родителей — тут я с нее ответственности не снимаю. Но то, что ее кто-то вел по следу Белкина, лично у меня сомнений не вызывало.

Вся эта кутерьма была организована лишь для того, чтобы я поверил в безумие и полноценное перерождение своей сестры в вурдалака. На меня стали бы давить люди из Совета, а я бы поддался их влиянию и начал охоту за сестрой. Пелагея знала, что Фолиант мне не откроется полностью, и все рассчитала наперед. Знала она и то, что у меня попросту не будет выбора — дабы остановить и излечить Веру, мне неизбежно придется обратиться к ней за помощью. А чтобы ни у меня самого, ни у тех, кто имеет на меня влияние, не возникло никаких иных вариантов решения проблемы, была устроена эта масштабная провокация. В нужный же момент Веру попросту вывели из уравнения и заменили Радмилой. Далее уже дело техники — Пелагея выставляет всему миру ультиматум, и якобы только я могу все разрулить, отдав ей свою силу. В итоге Пелагея при помощи моего Фолианта и моей же силы убивает сразу двоих зайцев — и мать к жизни возвращает, и овладевает столь желанной ею силой своей бабки Варвары.