Чтение онлайн

— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, — с максимально равнодушным видом ответил я ворожее и добавил. — Обратив мою сестру в упыря, а после превратив ее в вурдалака, ты, в первую очередь, подписала смертный приговор самой себе.

Я прекрасно понимал, что сейчас настал самый ответственный момент нашей с Пелагеей партии — в шахматах эта часть игры именуется эндшпилем. Каждый неверный ход мог привести к катастрофе. С другой стороны, каждая ошибка противника могла привести меня к победе. Именно поэтому я все это время провоцировал Пелагею на ошибку.

— Смертный приговор, Гришенька, я подписала не себе, а тебе, — улыбнулась Пелагея. — И не забывай, Веру обратили вурдалаки, а я лишь умело воспользовалась ситуацией.

И тут я решил сделать первую жертву фигуры.

— Я в курсе, кто надоумил Алису пойти на контакт с колдуном-имитатором. Ты нарисовала бедной честолюбивой вурдалачке красочную картину мира, в которой ей отводилась заманчивая роль матери целого вурдалачьего клана. Ты прекрасно понимала, что Алиса не сможет устоять перед предложением достопочтенного Марка Августа.

— Ты забываешь, Горин, что я всего лишь ворожея, — с беззаботной улыбкой парировала Пелагея. — Я не провидица и не гипнотизер. Откуда мне было знать, что этому старому прохиндею захочется заполучить силу Варвары? Причем заполучить ее всю, целиком. Согласно нашему уговору, ему полагалась лишь десятая часть, и то только после того, как он выполнит свою часть сделки.

— Ты знала, что он пойдет ва-банк. Знала именно потому, что не планировала отдавать ему силу. Знала ты и то, что он захочет поквитаться за твой «кидок». Ты догадывалась, что Варвара просто так не сдаст своих позиций, даже если умрет. Да, ты не знала, как именно будет действовать твоя бабка, но понимала, что с ее смертью твои проблемы с вступлением в наследство только начнутся. И, зная все это, ты попросту решила загрести жар чужими руками. Руками имитатора. И ты однозначно знала, как именно он будет действовать.

— Твоим словам нет и не может быть никаких доказательств. А если бы и были, — и Пелагея хмыкнула себе под нос, — кому ты их предъявишь? Совету? Им плевать на тебя, лишь бы ты и твоя сила были под их контролем. Бессмертным пожалуешься? Этим всегда было насрать как на людей, так и на обитателей мира Ночи. Единственное, чего они жаждут, так это баланса. Покуда в мире сохраняется некий статус-кво, им живется преспокойно, но стоит какой-либо стороне начать перетягивать на себя одеяло — они чувствуют для себя угрозу. Именно поэтому эта тварь Геворг помог тебе в решении нашего с тобой вопроса. Ему попросту выгодно, что именно ты стал сосудом для силы, которую должна была унаследовать я. Тебя попросту легче контролировать, легче использовать. На меня же где сядешь, там и слезешь. Не хотят они такого соперника в свою касту пускать. Неудобен им такой соперник.

— Мне никакие доказательства не нужны, — уверенно ответил я, словно бы невзначай убирая руки за спину и нащупывая свой антивурдалачий нож, — никому я ничего доказывать не собираюсь. — Мгновение, и нож перекочевал мне в рукав. Холодное лезвие приятно ласкало кожу прохладой, придавало уверенность и спокойствие.

— Тогда какая на хрен разница, как и почему я все это затеяла? — взревела Пелагея.

Ей, похоже, надоел наш диалог. Ощущение скорой победы — не самый лучший советчик в переговорах. Можно упустить нюансы и детали, от которых многое зависит. Если не сказать — всё.

— О, поверь, есть разница, — усмехнулся я. — Но вернемся к так называемому рычагу давления на меня. — Я медленно подошел к сестре и встал напротив нее. Позади Веры по-прежнему стояла Пелагея. — Что ты имела в виду, произнося эти слова? Как ты собираешься этот рычаг против меня применить?

— Все, что ты сегодня увидел, Горин, все, что я показала сегодня тебе и этому проклятому миру, есть не что иное, как мой манифест.

Я лишь улыбнулся.

— Дай-ка угадаю. А звучит твой манифест примерно так: «Верните мне мою силу, иначе устрою революцию». Верно?

— Если коротко, то да, — довольно просто согласилась с моим видением ситуации Пелагея. — Только манифест мой направлен не на кого-то конкретного из высших эшелонов власти, а на тебя лично. Ты прекрасно понимаешь, что за тебя и твою силу никто впрягаться не станет, коль на кону будет власть и устоявшийся миропорядок.

Очевидно, Пелагея подводила к тому, о чем я догадывался уже давно, практически с самого приезда к Дому Правительства. Никакого захвата заложников тут не было и в помине. Все, что тут происходило, было одной большой ворожбой. Как тогда в моей больнице, когда все участники тех событий сломя голову искали труп бабки Семеновой и никак не могли взять в толк, откуда вместо ее мертвого тела в морге взялся говорящий хряк. Только на этот раз Пелагея действовала куда масштабнее. Заворожены были все участники этих событий, все полицейские, все генералы и руководители спецслужб. Все, от рядового и сержантского состава до высшего руководства страны увидели только то, что ворожея решила им показать. Это был своего рода шантаж, и заключался он в следующем: если я не передам силу добровольно, ворожея провернет тот же сценарий, только уже в реальности.

Весь этот расклад у меня был как на ладони с самого начала этого спектакля с заложниками. Правда, Пелагея сейчас несколько лукавила — не только на меня был расчет. Мы с ней прекрасно понимали, что заинтересованные лица после такой демонстрации силы ворожеи предпочтут не рисковать своим положением, а попросту сдадут ей меня на блюдечке с голубой каемочкой. Чего уж греха таить, я даже насчет отца Евгения не был уверен. Если выбирать между моей жизнью и жизнями миллионов потенциальных жертв гражданской войны между людьми и нежитью, он, бесспорно, предпочтет отделаться одним мной. А муки совести, даже если таковые и будут, можно будет унять исповедью и искренним покаянием.

— И что же ты предлагаешь?

— Гриша, я все еще могу убить тебя и завладеть частью силы, но я не хочу довольствоваться частью — мне нужна она вся. Целиком и полностью.

— Зачем?

Ворожея рассмеялась.

— Это уже не твоего ума дело, Гришенька, — внезапно улыбка с ее лица исчезла, а в глазах сверкнула недобрая искорка. — Итак, мы имеем следующий расклад. В твоих руках моя сила и мой Фолиант, и только я могу пользоваться как первым, так и вторым. Вернуть свою сестру к жизни ты не сможешь, Фолиант не откроет тебе и десятой доли своих тайн. Ты для него — чужак. Да и те знания, что он все же позволит заполучить, вряд ли тебе помогут. Далее мой манифест вынудит твоих сюзеренов принять решение о твоей ликвидации. Да, при этом раскладе я также не получу свою силу, но и для тебя он, и это очевидно, будет не в кассу.

— Ну, почему же. Утереть тебе нос — уже достижение.

— Назло маме отморожу уши? Позиция ребенка, — фыркнула Пелагея. — Давай так, Горин — я прямо сейчас возвращаю твою сестру к жизни, но для этого мне нужны твоя, то есть моя сила и Фолиант.

— А я такой наивный, что сейчас сопли распущу и поверю тебе на слово, так?

— Я и не думала, что ты пойдешь мне навстречу. Именно поэтому я придумала иную комбинацию.

— Ох, я весь внимание.

— Ты пускаешь меня к себе в гости, внутрь своего сознания, я же решаю вопрос с Верой и удаляюсь. Ты проверяешь честность сделки, прощаешься с сестрой и умираешь. В посмертии же ты добровольно отдаешь мне мое и с миром уходишь за кромку. Соглашайся, ворожей, предложения лучше уже не будет.

И тут я вывихнул мозг своему противнику:

— Согласен.

— Что? — изумилась столь легкой победе Пелагея. — Ты согласен? Позволь узнать, но почему? Неужели осознал всю тщетность своих попыток бороться со мной?

— Именно так, Пелагея Батьковна. Клянись Луной и Богами в том, что сделаешь все в точности, как обещала, и я пущу тебя в свое тело.

Надо ли говорить, что после своей клятвы Пелагея выторговала аналогичную клятву Луной и Богами с меня самого? Не поверила, старая, что я могу вот так запросто сдаться и покориться ее воле. Но я и на этот раз не разочаровал свою названную родственницу.