Чтение онлайн

Внешне Вера изменилась еще разительнее. Сказать, что моя сестренка стала прекрасна — ничего не сказать. Все-таки вурдалачий вирус накладывал свой отпечаток на всех, кто им заражался. Даже доходяга Владлен, правая рука Марты, выглядел, как свеженький цент (кстати, а где он?), так что уж говорить о девушках-вурдалаках. Их физические оболочки в нашем подлунном мире становились эталоном красоты и грации, даже несмотря на то, что обладательницы столь пленительной внешности были мертвячками.

В случае же с Верой имело место быть и мое субъективное мнение. Я всегда считал сестру красивой девушкой. Единственное, что занижало мою оценку Веры как женщины, это ее добровольная инвалидность. Да, в моей памяти она запечатлелась беспомощной инвалидкой. Безусловно, красивой, но все же инвалидкой со всеми вытекающими из этого факта нюансами, а стало быть, и с моим особым к ней отношением. С самого начала своей добровольной аскезы Вера была и оставалась для меня лишь маленьким и, увы, капризным ребенком. Сегодня же передо мной стояла сильная и волевая женщина, и стояла она на своих двоих. Молодая, дерзкая, амбициозная и уверенная в себе, Вера словно сошла с картинки глянцевого журнала. И будь это так, уверен, красовалась бы она не где-нибудь, а крупно и на развороте с каким-нибудь пафосным жизнеутверждающим слоганом из разряда: «Я сделала себя сама, сможешь и ты!»

Кстати, даже не знаю, чему я сейчас дивился больше — ее красоте и свежести или же ее силе. Удивляться было чему — сила из моей сестры просто била фонтаном. Признаться, я не смог бы сказать сейчас с уверенностью, кто из нас в этом отношении был больше прокачан. Нет, я и раньше встречал высших вурдалаков. Да та же Марта — вурдалак вне всяких категорий, но даже в ней сила не кипела столь яростно и живо, как в моей сестренке. Или же Марта умело это скрывала? Хм, на досуге уточню.

На всякий случай я прощупал Веру через посмертие, мало ли что могла учудить Пелагея. Увидел я то, что и должен был увидеть — передо мной действительно была Вера. Единственное, что меня удивило и, наверное, даже обнадежило, так это то, что в посмертии Вера выглядела точно так же, как и в жизни. Ни тебе рогов, ни хвоста, ни каких-либо иных атрибутов демонической сущности. Неужели после стольких убийств и стольких выпитых жертв ей удалось сохранить свою истинную сущность? Отчего-то стало грустно. Вспомнилась песенка из старого советского мультика: «Ах, если бы, ах, если бы — не жизнь была б, а песня бы…»

Ладно, пора с этим кончать. Грустить будем после. Я смело сделал шаг навстречу сестре и оказался на самом краю второго этажа.

Вера даже не удосуживалась создать вокруг себя кокон, настолько уверенно она сейчас ощущала себя в этом мире. Она просто шла, а потоки обращенных ею же упырей обтекали ее, словно вода скальную породу. На мгновение Вера остановилась возле Пелагеи и Марты. Марта указала рукой в нашу сторону и что-то сказала. Одним резким движением Вера обернулась ко мне. Наши взгляды встретились, и этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы я понял — мы больше никогда не будем родными людьми.

— Горин, ты тоже ее видишь? — шепнула мне на ухо Вилкина. — Это же…

— Да, Катерина, это моя сестра.

— А эта скромная толпа граждан, как я понимаю, тоже упыри?

Уж кому-кому, а Катерине я сейчас не завидовал. Наши с ней соратники сейчас находились под моим полным ментальным контролем и даже не думали паниковать, Вилкина же видела и осознавала истинные масштабы угрозы. Похоже, моя сестренка перекусала вообще всех людей в Доме Правительства и вывела их на улицу. Реши она сделать в столице революцию, у нее были бы все шансы на успех. А если они с Мартой на пару хотя бы десять процентов от имеющихся в их распоряжении упырей в вурдалаков обратят — хана всей нашей текущей реальности. Мир на какое-то время погрузится в хаос гражданской войны, причем как для людей, так и для вурдалаков это противостояние будет носить уже экзистенциальный характер.

— Да, Катерина Алексеевна, вы абсолютно правы, — буркнул я в ответ и вновь посмотрел на Василия.

Расположившись на чудом уцелевшем подоконнике среднего окна, Василий преспокойно вылизывал себе причиндалы и не обращал никакого внимания на происходящие события.

— Нашел время, — фыркнула Вилкина, проследив за моим взглядом.

Ответить девушке я уже не успел.

«Ты! — взревел голос Веры в моей голове. — Ты предал меня!»

— Я так не считаю, сестренка.

Говорить я старался тихо, речь свою дублировал вербально, так чтобы меня слышали все, кому это нужно было услышать. Вера же, напротив, говорила только ментально, при этом медленно приближаясь ко мне:

«Ты меня бросил!»

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться.

Вилкина явно не планировала мириться с моей манерой ведения переговоров. На этот раз она ощутимо ущипнула меня за плечо и прошипела по-змеиному:

— Горин, ты вообще ошалел? Ты зачем ее злишь? Она же не только упыриха, она же еще и женщина! Хуже того — она твоя сестра! По всем законам жанра ты сейчас у нее в ногах валяться должен и прощение вымаливать.

«Послушал бы собачонку свою! — посоветовала мне Вера. — Глядишь, я бы просто убила тебя безо всяких премудростей».

— О каких премудростях идет речь? Собираешься мстить? — с усмешкой уточнил я.

«Есть мысль обратить тебя, братик, в вурдалака и заставить испытать все то, что испытала я по твоей милости».

— Ну, так в чем проблема? Вот он я, кусай, — развел я руки в стороны в приглашающем жесте, — если, конечно, сможешь.

— Нет, Горин, если ты решил самовыпилиться — флаг тебе в руки! — запротестовала Вилкина, начиная терять самообладание. — Но меня-то под монастырь не подводи!

— Монастырь? Это к отцу Евгению. Он у нас по монастырям знаток.

— Не придуривайся, ты понял, о чем я.

— А он у нас всегда был балагуром!

Момент нашей с Верой встречи был настолько напряженным, что мы и не заметили, как к нам приблизились Марта с Пелагеей.

— Тебя не спросил, с кем и как мне общаться, — огрызнулся я, понимая, что в моем поле зрения появилось слишком много фигур, за которыми нужен был глаз да глаз.

Вера, Марта, Пелагея, без малого три тысячи упырей… И это при том, что я все еще держал под контролем своих подопечных и должен был управлять ими в случае чего. Сейчас они у меня были в условно «спящем» режиме и действовали лишь как боты. Сил на это уходило немного, я вполне мог себе позволить этот маленький отряд. Генералы, которых в принципе жалко не было, и те пользу приносили, а от отца Евгения и ГРУшника Серегина толка было куда больше. Тем не менее мое внимание, рассредоточенное сразу между несколькими объектами, становилось рассеянным, а это уже не есть хорошо. Благо хоть часть своих функций я мог делегировать Фолианту. По сути, без него хрена с два у меня получилось бы то, что я задумал провернуть.

Пелагея меж тем заняла свое место подле Веры, чуть поодаль от них встала Марта. Вурдалачка, к слову, была напряжена и уже не выглядела уверенной в себе настолько же, как тогда, при нашей с ней первой встрече в логове бессмертного Геворга. У меня вообще сложилось четкое ощущение, что происходящее ей крайне не нравится. И уж точно она была не в своей тарелке от того, что находилась здесь одна, без Владлена и своей боевой группы. Полагаю, ее личное участие в операции и полное отсутствие иных членов Курии было условием Пелагеи. Условием, которое играло Марте на руку. Древняя вурдалачка прекрасно понимала, что после такого демарша власть имущие ни ее, ни других членов Курии по головке не погладят.

— Хватит болтать! — рявкнул я громогласно, решив подтолкнуть эту затянувшуюся сцену к развязке.

— Твою ж мать… — только и смогла выдохнуть Вилкина, вздрогнув всем телом и поднимая свои щиты-блюдца. — Что ж ты делаешь, идиот! Нас же разорвут сейчас…

Я физически ощущал, как трясет мою спутницу. Любой живой человек на ее месте уже бы сломался — такое напряжение силы сейчас повисло между мной и Пелагеей.

— Послушал бы человека, ворожей, — посоветовала мне Марта. — Куда тебе с нами совладать-то?

— Я с тобой, мертвячка, переговоры вести не собираюсь, — дерзко ответил я, осознавая, что, по сути, посылаю на хрен главу одной из самых влиятельных вурдалачьих семей в стране.

Был бы отец Евгений в сознании, обязательно в обморок бы после такого рухнул. Он-то меня и учил, что вурдалачья обида — это по сути своей смертный приговор. А обида, нанесенная вурдалаку прилюдно, так и подавно. За мои слова Марта теоретически уже имела право умертвить меня безо всякого разбирательства.

И лишь я один понимал, что делаю и зачем. И, кажется, Пелагея в эту самую секунду тоже все поняла, и, признаюсь, поняла она это вовремя. Марта внезапно исчезла и материализовалась уже у меня за спиной, готовая прогрызть мне сонную артерию, но поднятая вверх рука ворожеи остановила спонтанный порыв моего опасного противника. Мой расчет оказался более чем верным — не могла гордость Марты вынести мою издевку даже в условиях сложившейся ситуации. И, разумеется, она решила действовать.