Чтение онлайн

Я, кстати, в последние месяцы довольно часто пребывал сразу в двух ипостасях, общаясь с людьми и всякой нечистью. Можно сказать, я эту свою способность в привычку превратил. А что, как по мне, очень удобно — не вываливаясь целиком из реального мира, я могу через посмертие, словно через специальный фильтр, на суть вещей взглянуть. Ощущение, словно через приоткрытую дверь подсматриваешь за тем, что творится там, куда простому смертному путь заказан. Через посмертие вообще много чего интересного увидеть можно. Можно, к примеру, увидеть ауру и настроение человека. Понять по косвенным признакам, лжет он тебе или правду говорит, или, скажем, узнать, как он на самом деле к тебе относится. И это я уж молчу о том, что через посметрие видны пробои в ауре, прилипшие к людям сущности, проклятья, установки и даже лярвы. Углубляться в суть всех этих понятий не буду, скажу лишь одно — крайне полезная штука этот «посмертный фильтр».

Я в последний раз взглянул на обезображенное ненавистью лицо сестры и закрыл глаза, повинуясь воле Пелагеи.

— Все будет хорошо, роднуль, — прошептали мои губы.

В целом, если бы мы тут кино снимали, конкретно для этой трогательной сцены я мог бы еще пару-тройку банальных фраз придумать. Я даже мог самостоятельно озвучить их, приправив скупой мужской слезой. Разумеется, умелец-оператор показал бы все это крупным планом, выдавливая из наивного зрителя эмоцию жалости, а хитрый композитор исполнил бы для этой душещипательной сцены что-нибудь в До-минор. Но что хорошо для художественного произведения, то хреново для действительности. Не купилась бы ворожея на мою актерскую игру, а посему палку я все же решил не перегибать. Нашим с Пелагеей паритетом силы нужно было все же правильно воспользоваться.

— Все, ворожей, готово!

Довольный голос Пелагеи внезапно вернул меня к реальности, я даже мысль свою последнюю не успел додумать.

— Как это готово? — возмутился я, открывая глаза. — Уже?

— А ты думал, я до второго пришествия твою кровососку чистить буду? — фыркнула Пелагея. — Там делов-то… Все, ворожей, выдыхай. Жива твоя Верка, живее всех живых. Ни единого вурдалачьего зернышка в ней отныне нет. Работает древнее заклятье, — и Пелагея не без гордости посмотрела на плоды своих трудов, то есть на Веру, — отменно работает! Так что давай, Горин. Я свою часть уговора выполнила. Теперь и ты изволь с вещами, как говорится, на выход — в посмертие то бишь.

— Эээ нет! — уверенно запротестовал я. — А что, если твое заклятье как-то не так сработало? Больно ты, Пелагея Батьковна, на выводы скора. Лично я разницы никакой пока не вижу.

— А чего тянуть? — всплеснула руками ворожея. — Я в себе уверена. Вот она, Вера твоя, живая стоит. Да и что ей будет? Ну да, сила не водица, просто так ею не напиться, и тем не менее ничего сестре твоей худого отныне не будет, в том я тебе уже поклялась. Проспится и примется по тебе скорбеть. А мне еще в «Ленту» заехать нужно, там ребрышки свиные по скидке нынче. Домой вернусь — солянки сварганю. Так что ты, Горин, давай-ка выполняй свою часть уговора, не тяни время.

— Слишком уж быстро ты управилась, — попытался объяснить я свое замешательство. — Думал, такой сложный ритуал не так уж и просто провести.

— А ты чего ожидал, Григорий? Думал, я разденусь да буду вокруг костра голышом бегать и в бубен стучать? В центре Москвы? Мы в каком веке живем? Ты уж определись, Григорий Олегович, тебе «шашечки» или все-таки «ехать»? — Пелагея демонстративно скрестила на аппетитной груди руки и уточнила. — Ты работу принимать собираешься или как?

Я вновь перевел взгляд на лицо сестры и поразился метаморфозам, произошедшим с ней буквально за секунды. На этот раз в ее глазах не было ни ярости, ни злобы — в глазах Веры я увидел лишь боль и раскаяние. И не спрашивайте, как именно я это понял — понял, и все тут. Ну, Пелагея Батьковна, ну хитра, зараза! Тяжко же мне будет…

— И все же проверить нужно, — отшатнулся я от сестры.

— Что? — возмутилась Пелагея. — Что проверять-то? Али ты сам не видишь, что излечилась она? Не ты ли всю дорогу из посмертия мне через плечо заглядывал? Ты ж ворожей, Горин! Ты ж такие вещи уже на раз-два должен распознавать!

— Должен, — кивнул я, — и даже соглашусь с тобой сейчас. Вижу, что работа сделана. Но больно уж быстро ты все провернула, больно просто все у тебя вышло. Сомнения меня берут.

— Сомнения для слабаков! А я, Григорий, ворожея в…дцатом колене, уж и сама не помню, в каком именно. Чтобы такую работу сделать, мне всего-то две вещи и нужны: твоя (то есть моя) сила да Фолиант. Остальное — дело техники.

— Охотно верю, но все же предпочту увидеть результат воочию. Кто тебя знает, что у тебя на уме. Снимай-ка свой кокон, возвращай время в нормальное русло, а я погляжу, как Верка пережила твое «лечение».

— И какой же ты, Гриша, после этого ворожей? — упрекнула меня Пелагея. — Своей же силе не доверять… Это ж кем быть надо?

— Ты ж сама говорила, что не быть мне ворожеем. Давай уже прекратим прения, или я откажусь от клятвы, — твердо заявил я. — Хочу увидеть сестру в реале, и баста.

— Ну, будь по-твоему, ворожей, — сухо ответила мне Пелагея, сверкнув недобрым взглядом. — Но если через пять минут ты мне силу по доброй воле не вернешь, пеняй на себя. Клятву ты дал крепкую, никто от такого не отвертится.

— И в мыслях не было. Давай, возвращай нас к реальности.

Ворожее даже пассы руками не пришлось делать — мир вокруг ожил сам по себе. И то, что я увидел, произвело на меня неизгладимое впечатление. Все, что происходило в текущей реальности до нашего с Пелагеей уговора, все эти толпы верещащих упырей, вооруженные солдаты в оцеплении, неразбериха и хаос — все это куда-то испарилось. На сцене остались лишь главные действующие лица: сама Пелагея, я, Марта и Вера. Чуть поодаль от нас на земле лежал Василий, рядом с ним валялся Фолиант Силы. Мой кот ошарашено озирался вокруг, пытаясь понять, как именно очутился внизу. Откуда-то сверху на нас глазели отец Евгений, Катерина Вилкина и члены оперативного штаба, причем все, в полном составе. Последнее обстоятельство лишь подтвердило все мои догадки — никакого захвата заложников тут не было, равно как не было и никакого вурдалачьего восстания. Все, что мы тут видели, было не чем иным, как одним масштабным мороком, наведенным Пелагеей на огромное число вовлеченных в этот спектакль людей. Даже отец Евгений повелся, настолько качественно этот морок был исполнен.

Вера же тем временем сделала пару неуверенных шагов навстречу мне и рухнула без чувств прямиком в мои объятия, благо я успел вовремя сориентироваться и подхватить ее обмякшее тело. Сразу вспомнилась шутка из КВН: «Ох, мать, переигрываешь…» Но делать нечего, пришлось ловить сестру, укладывать ее на сырую землю и бережно удерживать ее голову. Со стороны, думаю, очень трогательно получилось.

— Горин, — раздался откуда-то сверху настороженный голос Вилкиной. — А что тут, собственно, происходит? Куда все кровососы подевались?

— Да, действительно, союзница, — ни капли не обидевшись на слова Вилкиной, вставила свои пять копеек Марта, — а куда делась моя армия упырей? Или же это все морок был?

Пелагея, похоже, не планировала реагировать ни на оборзевшую Вилкину, ни на свою вынужденную союзницу. Она сейчас была всецело поглощена тем, что отслеживала каждое мое движение. Не удивлюсь, если она уже догадалась о том, что я задумал.

— Ну, — заметно дрожащим от волнения голосом спросила она, — убедился ли?

— Убедился.

— Выполнишь свое обещание?

— Выполню, выполню, — тихо ответил я, глядя в лицо сестры.

— Григорий! — послышался властный голос отца Евгения. — Ты что задумал?

— То, что должно…

С этими словами в моей правой руке материализовался нож. Короткий замах, четкий удар — и острое лезвие легко вошло в грудь сестры аккурат промеж ребер.

Последнее, что я услышал, прежде чем меня придавило чудовищно мощным ударом силы, это крик Пелагеи. Никогда его не забуду — то был крик боли от утраты, крик отчаяния вперемешку с яростью и гневом. То был истинный крик поверженного кровного врага.