Чтение онлайн

Секретарь шагал впереди с такой идеально прямой спиной, будто ему в детстве вместо позвоночника вставили железный прут и забыли вынуть. Его шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами, и это был единственный звук в коридоре, не считая моих собственных сапог и отдалённого бормотания откуда-то из-за закрытых дверей.

Интересно, он так и спит – вытянувшись по стойке смирно, с выражением хронического недовольства на лице? Или это профессиональная деформация, и где-то в глубине души он мечтает сбросить этот серый камзол, напиться до зелёных чертей и сплясать на столе в какой-нибудь портовой таверне?

Хотя нет. Глядя на его затылок, я понимал, что этот человек родился с папкой документов в руках и умрёт, составляя отчёт о собственной смерти. Причём, в трёх экземплярах.

На стенах висели портреты бывших директоров, и все они смотрели на меня с одинаковым выражением глубокого и искреннего презрения. Четырнадцать суровых рож в тяжёлых рамах, четырнадцать пар глаз, которые как бы говорили: «Мы тут страдали десятилетиями, а ты, щенок, думаешь просто так пройти по нашему коридору?»

Я мысленно отсалютовал им средним пальцем. Извините, мужики, но ваше коллективное неодобрение меня не особо впечатляет. Я видел взгляд Родиона Морна, когда он узнал о моём ранге, и вот там было настоящее презрение – профессиональное, выдержанное годами практики. А вы так, любители. Щенки, я бы сказал.

Три рамы оказались пустыми. Просто тёмные прямоугольники на камне, без табличек, без объяснений, без следов. Даже пыль на стене вокруг них легла иначе, будто портреты сняли недавно. Или не сняли, а содрали. Кого-то не просто убрали из галереи – кого-то вычеркнули из истории, будто этих людей никогда не существовало.

В месте, куда и так ссылают только тех, от кого хотят избавиться, это говорило о многом. Что нужно было натворить, чтобы даже здесь тебя решили забыть? Сжечь библиотеку? Переспать с женой императора? Подать на обед студентов вместо свинины? Все три варианта казались одинаково правдоподобными для этого заведения.

Мимо открытой двери мелькнула аудитория. Какой-то сухонький старикашка чертил в воздухе светящиеся руны, которые вспыхивали голубым и тут же гасли, а два десятка студентов старательно делали вид, что понимают происходящее. Один из них поднял голову, наши взгляды встретились, и парень тут же нырнул обратно в свои записи с такой скоростью, будто я был не человеком, а ходячей чумой.

Добро пожаловать в Академию, Артём. Тут тебе рады.

Наконец коридор закончился тяжёлой дубовой дверью с позеленевшими медными заклёпками. Табличка на ней сообщала просто «Директор» – без всякой титульной шелухи.

Ни «Его Превосходительства», ни «Светлейшего», ни «Великого и Ужасного». Просто «Директор». Либо человек за этой дверью настолько уверен в себе, что ему плевать на регалии, либо настолько опасен, что регалиям плевать на него. В любом случае – уважаю.

Секретарь постучал костяшками пальцев – три коротких сухих удара – и открыл дверь, выдавив из себя «прошу» с таким выражением лица, будто это слово было сделано из битого стекла и он только что прожевал его целиком.

Я вошёл.

И мысленно присвистнул, потому что вслух присвистывать на первой встрече с местным начальством – это, пожалуй, перебор даже для меня.

Тут повсюду были книги.

На полках от пола до потолка. В стопках на столе высотой с небольшую крепостную башню. На подоконнике, на полу, на дополнительном столике у стены, который, похоже, поставили специально, когда на основных поверхностях закончилось место. Я готов был поспорить, что если открыть любой ящик стола, там тоже окажутся книги, потому что этот человек явно не знал, когда нужно остановиться.

Между томами на полках торчали артефакты, от которых приятно покалывало кожу и неприятно зудело в затылке. Какие-то шары, кристаллы, штуки, назначение которых я даже приблизительно не мог определить.

В целом кабинет производил впечатление места, где очень легко войти и очень сложно выйти тем же количеством конечностей.

А за столом сидел хозяин всего этого великолепного хаоса, и при взгляде на него у меня в голове сразу щёлкнуло: опасность!

Директор был стар. Очень стар. Он просто суперстар. Из тех стариков, которые уже давно должны были рассыпаться в прах, но почему-то забыли это сделать и теперь продолжали жить всем назло. Лицо как пергамент, который кто-то долго мял в кулаке, а потом попытался разгладить, но без особого успеха. А морщины такие глубокие, что в них можно было прятать мелкие монеты.

Седые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб с верхней частью магической печати – серо-голубой узор уходил куда-то за линию волос и намекал на то, что продолжение там весьма впечатляющее. Ранг А как минимум. Может, выше.

Но глаза – глаза были отдельной историей. Ястребиные, цепкие, абсолютно живые на этом почти мёртвом лице. Они смотрели на меня так, как смотрит кот на мышь, которая заявилась в его дом и имела наглость сесть в кресло для посетителей.

Я моргнул, активируя дар.

Обычно это работало мгновенно – смотришь на человека, и информация сама течёт в голову, чёткая и ясная, как текст на странице. Имя, ранг, потенциал, эмоции в процентах. Удобно и надёжно.

Но сейчас я смотрел на Бестужева и видел… пустоту.

Не туман, не помехи, не размытую картинку, а именно пустоту. Чистый лист там, где должна быть информация. Будто смотришь на стену и пытаешься прочитать текст, которого нет и никогда не было.

Я напрягся, надавил сильнее. Ещё сильнее.

Но ничего. Абсолютный, звенящий ноль.

Такого не бывало ни разу. Даже с Корсаковым, данные о котором считывались некорректно. Тут же было что-то другое. Либо артефакт, спрятанный где-то в этом кабинете среди десятков других. Либо сам директор владел чем-то, о чём я понятия не имел.

И в этот момент Бестужев едва заметно улыбнулся.

Не губами даже, а уголками глаз. Мимолётное движение, которое исчезло так же быстро, как появилось. Но я успел поймать. И он знал, что я поймал.

Старый хрыч понял, что я пытался его прочитать. И дал понять, что знает.

Ладно. Один-ноль в его пользу. Бывает. Игра только началась.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и директор не предложил мне сесть. Я отметил это, стараясь не показать, насколько меня выбила из колеи эта слепота. Классика жанра, между прочим. Заставь посетителя стоять, пока ты сидишь. Дай ему почувствовать себя просителем, школьником у доски, провинившимся слугой. Дешёвый трюк, старый как мир, но работает на девяти людях из десяти.

Я был десятым.

Кресло напротив стола оказалось именно таким, каким я его и представлял: неудобным, с жёсткой спинкой и сиденьем настолько низким, что любой, кто в него садился, автоматически смотрел на директора снизу вверх. Ещё один трюк из той же колоды.