Чтение онлайн

«Братья Орловы, Пётр и Илья, четвёртый курс. Ушли в Глубину, не вернулись. Если кто-то видел или слышал – сообщите на кафедру практической подготовки».

Под этим было приписано уже другой рукой, аккуратнее: «В Глубину ходить только группами от пяти человек. Приказ ректора № 47».

Я начал считать листки и сбился после тридцати. Некоторые имена выцвели так, что их было не разобрать. Некоторые висели так давно, что бумага почти истлела, держалась на одной кнопке и трепетала от малейшего ветерка.

Под одним листком кто-то приписал карандашом: «Местоположение известно. Ожидает выноса». Под другим – то же самое, только дата стояла полугодовой давности. Полгода. Они знают, где лежит тело, и полгода не могут его забрать. Потому что туда нельзя сунуться. Потому что это будет стоить ещё нескольких жизней. Потому что мёртвым уже всё равно, а живые ещё на что-то надеются.

Какое, мать его, уютное заведение. Прямо курорт для молодых магов.

– Первый день?

Голос был женским. Низким, с хрипотцой, с лёгкой насмешкой в каждом слове.

Рыжая.

Она подошла незаметно, пока я пялился на доску. Или я просто слишком увлёкся подсчётом мертвецов. В любом случае, теперь она стояла рядом, в полуметре от моего плеча, и от неё пахло табачным дымом и цветочными духами.

Вблизи она оказалась ещё симпатичнее, чем издалека. Веснушки рассыпались по носу и щекам, будто кто-то брызнул на неё золотистой краской. Зелёные глаза смотрели насмешливо, но без злости. Губы изогнуты в той полуулыбке, которую я заметил ещё от фонтана.

И мантия. Мантия была расстёгнута достаточно, чтобы видеть ключицы и ложбинку между грудями. А посмотреть там было на что: высокая, упругая грудь, которая явно не нуждалась ни в каких корсетах, чтобы держать форму. Природа постаралась на славу, и рыжая явно об этом знала.

При этом выглядело это не вульгарно, а скорее… со вкусом. Ровно столько открытой кожи, чтобы взгляд цеплялся, но не настолько, чтобы это выглядело дёшево. Тонкая грань между «посмотри на меня» и «руками не трогать», и она балансировала на этой грани с мастерством канатоходца.

– Настолько заметно? – спросил я.

– Все новенькие первым делом идут к доске, – она затянулась сигаретой и выпустила дым в мою сторону. Не в лицо, но близко. Проверяет, зараза. – Стоят, считают мертвецов, прикидывают шансы. Потом либо напиваются в хлам, либо пакуют вещи и бегут домой.

– А третий вариант есть?

– Есть. Но не скажу, что он самый лучший.

– Какой?

– Принять как данность и жить дальше, – она пожала плечами. – Тут не так страшно, как кажется. Если не лезть куда не просят и не строить из себя героя, то можно вполне нормально отучиться и даже выпуститься. Процентов семьдесят справляются с этой задачей.

– А остальные тридцать?

– Остальные, – она кивнула на доску, – вот там.

Рыжая окинула меня взглядом. Медленно, оценивающе, сверху вниз и обратно. Задержалась на лице, на плечах, скользнула ниже – по груди, по бёдрам, по ногам – и вернулась к глазам. Без стеснения, без жеманства. Так смотрят на лошадь перед покупкой. Или на мужчину, которого примеряют к себе.

– А ты же Морн, правильно? – сказала она, кивнув куда-то в сторону кареты с гербом. – Графский сынок. И чем же ты провинился, что тебя сюда сослали?

– Родился не с тем даром.

– А, – она усмехнулась, и в усмешке мелькнуло понимание. – Знакомая история. Тут таких половина. Вторые сыновья, бастарды, те, у кого дар оказался не таким, как ждали родители. Империя большая, а мест, куда можно спрятать неудобных наследников – раз-два и обчёлся. Академия в этом смысле очень удобна.

– А ты? – спросил я. – Тоже из неудобных?

– Скорее, из любопытных, – она затянулась сигаретой и выпустила дым тонкой струйкой. – Что гораздо хуже. Неудобных хотя бы просто игнорируют. А любопытных пытаются сломать.

Она шагнула ближе. Ещё ближе. Так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь ткань мантии и видел, как поднимается и опускается её грудь при каждом вдохе.

Положила ладонь мне на грудь. Просто положила, легко, как будто имела на это полное право. Пальцы скользнули по ткани рубашки, нащупывая мышцы под ней.

– А скажи, графский сынок, – голос стал ниже, почти мурлыкающим. – Вы там, в столице, в постели такие же скучные, как на балах? Или тебя хоть чему-то научили, кроме танцев и поклонов?

За спиной раздалось хихиканье. Её подружки у фонтана смотрели во все глаза. Спектакль для своих. Рыжая красотка ставит на место очередного заносчивого аристократа, заставляет его краснеть и мямлить, а потом они будут хохотать над ним за ужином.

Стандартная проверка. Женская версия.

Ну что ж.

Я перехватил её запястье. Быстро, жёстко, так что она охнула от неожиданности. Одним движением развернул её спиной к себе и притянул ближе, второй рукой обхватив за талию.

Теперь её спина прижималась к моей груди, моё дыхание касалось её уха, и я чувствовал, как напряглось и тут же обмякло её тело. Как участилось дыхание. Как она инстинктивно подалась назад, прижимаясь ко мне плотнее, и её упругая задница упёрлась мне в бёдра. Округлая, крепкая, явно не знавшая недостатка в тренировках. Мантия оказалась тоньше, чем выглядела, и я отчётливо ощущал каждый изгиб её тела.

Она это тоже почувствовала. И судя по тому, как сбилось её дыхание – ей понравилось.

Её подружки замерли с открытыми ртами. Кто-то во дворе присвистнул.

– Милая, – я говорил тихо, губами почти касаясь её уха, и чувствовал, как она вздрогнула от моего голоса. – Если хочешь узнать, каков я в постели, тебе не нужно спрашивать.

Моя ладонь скользнула с её талии ниже, на бедро, и она судорожно выдохнула.

– Тебе нужно заслужить.

Я отстранился, и напоследок от души шлёпнул её по заднице. Звонко, хлёстко, так что она вскрикнула и подпрыгнула на месте.

– Но за совет спасибо, – добавил я уже на ходу, не оборачиваясь. – Учту.

И пошёл к главному входу.

За спиной стояла мёртвая тишина. Такая тишина, когда толпа одновременно забывает дышать.

А потом её прорвало.

Сначала чей-то сдавленный возглас: «Ты это видела?!» Потом нервный смешок, ещё один, и вдруг весь двор загудел, как потревоженный улей. Охи, ахи, хохот, кто-то присвистнул, кто-то заржал в голос.

Я позволил себе короткий взгляд через плечо.

Рыжая стояла там, где я её оставил. Одна рука машинально потирала место, куда пришёлся шлепок, и движение было такое… не возмущённое. Скорее, вспоминающее. Щёки горели румянцем, губы приоткрыты, грудь часто вздымалась под тонкой тканью мантии. Колени чуть подогнулись, и она оперлась спиной о стену, будто ноги отказывались держать.