Чтение онлайн

— Потому что это забавно! Ты видел, как там Грач за топор хватался? Ещё бы чуть-чуть, и наши начали бы друг друга по-настоящему рубить. Мы чуть не потеряли контроль, Борь. А такого давненько не бывало.

— Вот именно, — Щербатый вытер лицо рукавом и посмотрел на брата. — Вот именно поэтому мне не смешно. Потому что я не верю, что это случайность.

Кривой перестал улыбаться.

— Твою же, Борь… опять ты за старое?

— Да ты послушай меня, — Щербатый развернулся к брату всем корпусом. — Просто послушай, а потом скажешь, что я чокнутый, если захочешь. Мальчишка приехал три дня назад. Три дня, Стёпа. И за эти три дня успел побрататься с тобой, прижать к стенке меня, выбить тысячу золотых и обзавестись людьми, которые за него в огонь полезут. Тебе не кажется, что для ссыльного щенка, которого папочка вышвырнул из дома, это как-то многовато?

— Может быть… — протянул Кривой, забирая фляжку. — Тогда рассказывай по порядку. Чего он там тебе наговорил.

Щербатый помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал рассказывать. Медленно, подробно, не упуская деталей. Как Морн сидел в кресле, обвешанный склянками, и смотрел на него так, будто Щербатый был мебелью. Как молчал, когда нормальный человек давно бы начал торговаться. Как одним тихим «пока что» вышиб из-под него опору и заставил плясать под свою дудку.

— … и в итоге выбил тысячу, — заканчивал Щербатый. — Тысячу золотых, Стёпа. Молча. Он просто сидел и смотрел, а я торговался сам с собой, как последний дурак.

Кривой присвистнул.

— Что, прямо молча?

— Ну да. Я ему «пятьсот», он смотрит. Я ему «семьсот», он смотрит. Я сам себя до тысячи довёл, а он сидел с такой мордой, будто я ему ботинки чищу и делаю это недостаточно старательно.

— Может, просто нахальный пацан? — Кривой отхлебнул из фляжки. — Мало ли аристократов с наглой рожей и пустой головой.

— Ага, просто нахальный пацан. Который пришёл ко мне в «Три топора» обвешанный склянками с алхимическим огнём. Один, Стёпа. Один против меня и десятка моих ребят. Зашёл, сел в кресло, положил руку на склянку и начал ставить условия таким тоном, будто это я перед ним накосячил, а не наоборот.

— Ну, алхимический огонь — это серьёзный аргумент, — Кривой покрутил фляжку в пальцах. — С такой штукой в руках кто угодно осмелеет, хоть мальчишка, хоть баба, хоть дворовый пёс.

— Так это ещё не всё, — Щербатый забрал фляжку и сделал длинный глоток. — В самом конце, когда мы уже обо всём договорились и мои люди вернулись в комнату, у него запершило в горле. И он, Стёпа, не моргнув глазом, отвязал одну из этих склянок, открутил крышку и выпил. Залпом. При всех. Склянку с алхимическим огнём, от которого камень горит и вода кипит.

Кривой уставился на него. Фляжка застыла на полпути к губам.

— Это невозможно. От алхимического огня внутренности сгорают за секунду. Там понюхать нельзя без ожога, не то что пить.

— Невозможно, — согласился Щербатый. — Для обычного человека. А Морны, если ты забыл, не совсем обычные люди. Три сотни лет огненной магии в крови, Стёпа. Три сотни лет каждый второй в роду рождается с пламенем в ядре. Может, для них алхимический огонь — как нам с тобой самогон. Горло дерёт, но не убивает.

Кривой покрутил фляжку в пальцах, поднёс к губам, передумал и опустил на колено.

— Я слышал, что сильные огненные маги могут гасить пламя внутри себя, — сказал он медленно. — Но глотать алхимический огонь это совсем другая история, Борь. Это даже для мага ранга А было бы чистым безумием.

— А у мальчишки ранг Е, — Щербатый выставил указательный палец. — Самый низший, Стёпа. Тусклая метка на ладони, которую без лупы не увидишь. И при этом он пьёт алхимический огонь так, будто ему квас из погреба принесли.

Он замолчал и потёр подбородок, собираясь с мыслями, потому что-то, что он собирался сказать дальше, звучало безумно даже в его собственной голове.

— Так что-либо ранг у него совсем не тот, за который он выдаёт. Либо родовая магия Морнов работает куда сложнее, чем мы думаем, не через ядро, а через саму кровь.

Кривой открыл рот, но Щербатый не дал ему заговорить.

— И это ещё не всё. С огнём допустим, родовая магия, врождённая устойчивость, мало ли что у Морнов в крови намешано за триста лет. Но глаза, Стёпа, глаза не подделаешь. Я двадцать пять лет людям в глаза смотрю и давно научился читать, кто передо мной. У мальчишек, которых вышвырнули из дома и сослали на край света, глаза совсем другие, злые, испуганные, потерянные. Я таких видел сотни.

Щербатый поднял голову и посмотрел на брата.

— А у этого мальчишки глаза человека, который прожил длинную жизнь и повидал столько, что семнадцатилетний сопляк видеть не мог и не должен. Спокойные, тяжёлые, без суеты. Глаза мужика, который точно знает, где сидит и зачем, и делает ровно то, что задумал с самого начала.

Кривой молчал и крутил фляжку, и по его лицу было видно, что шутить ему больше не хочется.

— Либо у мальчишки стальные яйца, — сказал он наконец.

— Может, и стальные, — Щербатый забрал фляжку и допил остатки. — Но мне с таким соседом в городе неуютно. Слишком много всего за три дня, Стёпа. Слишком гладко у него всё складывается.

Они помолчали. Щербатый вытянул ноги и почувствовал, как напряжение этого бесконечного дня начинает потихоньку отпускать. Рядом с братом всегда было проще, можно не рычать, не скалиться, не играть в большого страшного Щербатого, от которого Нижний город шарахается. Просто сидеть, пить паршивый самогон и быть Борькой.

— Ладно, — Кривой забрал фляжку и покрутил в пальцах. — Допустим, мальчишка не прост. Но это ещё не значит, что за ним стоит папаша с гениальным планом. Бывают просто умные люди, которые попадают в дерьмо и быстро соображают, как из него выбраться с прибылью.

— Может, и бывают, — Щербатый утёрся рукавом. — Только ты мне вот что скажи. Какого лешего ты с ним побратался. Зачем?

Кривой усмехнулся и отхлебнул из фляжки.

— Потому что я тоже не идиот и тоже умею считать. Сын главы Великого Дома, пускай ссыльный, пускай в опале, но фамилия-то никуда не делась. Морн это не просто набор букв, Борь, это двери, которые открываются сами, даже когда хозяин фамилии сидит по уши в дерьме. Торговцы, чиновники, караванщики, половина из них десять раз подумает, прежде чем отказать человеку, который водит дружбу с Морном.

— Хочешь его использовать?

— Если уж говорить совсем прямо, хочу приручить. — Кривой отхлебнул и вытер губы тыльной стороной ладони. — Мальчишка один, денег нет, связей нет, отец отвернулся. Предложи ему дружбу, покажи, что свой — через месяц он будет есть с руки. А его фамилию я буду использовать как захочу. Для переговоров, для запугивания, для дверей, которые иначе хрен откроешь.

— И как, думаешь, сработает?

Кривой не ответил сразу. Покрутил флягу, будто искал в ней ответ на сложный вопрос.