Чтение онлайн

— Тебя тоже касается, — сказал я, не оборачиваясь.

Тишина. Я буквально почувствовал затылком, как Сизый на подоконнике втягивает голову в перья и пытается стать невидимым. Для полутораметрового голубя это была заведомо проигрышная стратегия, но он старался.

— Братан, — наконец раздалось сзади, осторожно, как будто каждое слово проверялось на мину. — Ты же сейчас не ко мне обращаешься, да? Ты же это медведю говоришь. Точно медведю. Я понял, тренируй косолапого, отличная идея, я полностью поддерживаю, буду болеть за него, с трибуны, из безопасного места…

— Завтра. После рассвета. Вместе со всеми.

— Нет. Нет, нет, нет. Стоп. Братан. Давай по-человечески поговорим. Ты помнишь, что было вчера? Помнишь? Я после твоих кругов по двору полдня крыльев не чувствовал. Полдня! Лежал на подоконнике и думал о смерти. Перья выпадали, братан. Вот прям пучками. Я лысею. Ты из меня делаешь лысого голубя, тебе нормально с этим жить?

Маша подняла голову от медвежьего бока и с каким-то осторожным любопытством смотрела на Сизого. Надежда рядом прикусила губу, пряча улыбку.

— Ты сел на третьем круге и полчаса изображал предсмертные судороги, — сказал я.

— Это были настоящие судороги!

— Сизый, ты в разгар этих «судорог» трижды просился на кухню Академии за водой. Трижды. Потому что «горло пересохло от предсмертного хрипа». А когда я сказал нет, лежал и стонал так, что из окна второго этажа выглянул преподаватель и спросил, не нужен ли лекарь бедной птице.

— Потому что человек с образованием сразу видит, когда кто-то при смерти! А ты нет! Ты сказал «встал и побежал»! Кто так с умирающими разговаривает?!

— Завтра. После рассвета. Чтобы как штык.

Сизый надулся так, что стал похож на мохнатый шар с клювом, и уставился на меня с выражением глубочайшего предательства.

Надежда тихо сидела рядом с Машей и гладила её по руке, и на лице у неё была улыбка, которую она сама, похоже, не замечала. Я оставил их и отошёл к Мареку.

— Всё прошло хорошо? — спросил он негромко, кивнув в сторону двери, откуда я пришёл.

— С Кривым? Да. Убедил его не давать Щербатому ответку. Это было… непросто.

— А Щербатый?

— С ним было проще, — я потёр переносицу. — Объяснил обоим, что зарабатывать деньги выгоднее, чем складывать трупы по подворотням. Сегодня вечером у них стрелка, сядут, обсудят, поделят. Надеюсь, обойдётся без крови, но в этом городе ни за что ручаться не буду.

Марек кивнул и помолчал, потом спросил:

— Кстати, — я посмотрел на Марека. — Ты же с нами вчера пил. Потом свалил к Надежде. И не подумал ей сказать, что мы тут девочку подобрали?

Марек кашлянул.

— Наследник, когда я уходил, никакой девочки ещё не было. Была коза, были вы с Кривым, была бутылка, которую вы делили на троих, причём мне доставалась четверть, а Кривому половина. Когда я понял, что вы с ним собираетесь пить до рассвета, решил, что разумнее уйти, пока ноги держат.

— И ушёл к Надежде.

— И ушёл к Надежде, — подтвердил Марек, и на его обветренном лице проступило выражение, которое я видел у него впервые: неловкость. — Мне показалось правильным… проверить, всё ли у неё в порядке.

— Проверить. В три часа ночи. Пьяным.

Марек промолчал, но уши у него покраснели, и это было настолько непривычное зрелище, что я решил не добивать. Пока.

— Как Соловей? — спросил я.

— Люди Мадам Розы забрали его, — Марек чуть нахмурился. — У неё есть толковый лекарь. Сломанные рёбра, выбитое плечо, зубов не хватает. Но жить будет. Через пару недель встанет на ноги, если не будет геройствовать.

Мы постояли молча, и я посмотрел на зал. Надежда и Маша сидели рядом, голова к голове, и Надежда что-то тихо говорила, а Маша слушала и кивала. Потапыч дремал у их ног. Сизый на подоконнике усиленно делал вид, что не косится на медведя, и при этом косился так очевидно, что это было видно с другого конца комнаты.

Три недели. Три недели назад меня выкинули из собственного дома как мусор. Отец подписал приговор, невеста сняла кольцо, толпа аристократов отвернулась, и весь мой великий род Морнов поставил на мне крест, не потрудившись даже объяснить почему.

А сейчас у меня была алхимичка, которая через неделю откроет новую лавку на деньги, выбитые из местного криминального авторитета.

Был капитан с ожогами по всей спине, который закрыл собой эту алхимичку и не жалел ни об одном из этих ожогов.

Была девочка с потенциалом, от которого у любого генерала Империи потекли бы слюни, и медведь-фамильяр, которого по всем учебникам не должно существовать.

Был пернатый идиот, который боялся тренировок больше, чем похода в Мёртвые земли.

И где-то в Академии была девушка с острыми ушами и фиолетовыми глазами, которая утащила мою рубашку и до сих пор не вернула.

А ещё был нож за пятьдесят золотых, воткнутый кем-то, кого я пока не нашёл. Но найду.

Я отлепился от стены и пошёл к выходу. Дел на сегодня хватало: отнести пятьсот золотых директору Академии в качестве добровольного пожертвования, проследить, чтобы Надежда получила ключи от нового помещения, и разобраться, что делать с медведем, которого по закону нужно регистрировать, а по здравому смыслу лучше прятать.

Три недели назад меня выкинули из собственного дома как мусор. А сейчас у меня были люди, дело и план. Не великий, не гениальный, наполовину импровизация, но план. А это уже больше, чем было вчера.

Игра только начиналась.

Правда, я тогда ещё не представлял, во что именно мы ввязываемся…

Склад у переправы выбрали не случайно. Нейтральная территория, ничья земля, одинаково далёкая от «Трёх топоров» и от бань Мадам Розы. Два выхода, широкий двор, просматриваемый со всех сторон. Место, где сложно устроить засаду и легко уйти, если что-то пойдёт не так.

Щербатый пришёл первым, потому что так было правильно. Тот, кто назначает встречу, является раньше и этим показывает, что не боится, что готов ждать и что держит ситуацию в своих руках. С собой он привёл четырнадцать человек, и среди них за правым плечом маячил Грач, который нервно поглаживал рукоять топора с такой нежностью, будто та была любимой собакой, по которой он скучал весь день.

Факелы воткнули в железные кольца на стенах ещё до прихода людей, и теперь жёлтый неровный свет плясал по штабелям ящиков, облизывал мешки с чем-то сыпучим и ложился на лица бойцов, которые очень старались выглядеть спокойнее, чем были на самом деле. Получалось это примерно так же убедительно, как у кота, застигнутого на столе рядом с опрокинутой миской.