Чтение онлайн

Посреди склада поставили стол и два стула, но скорее для вида, чем для удобства, потому что садиться в таких местах никто не торопился. Сядешь, потеряешь секунду на подъём, а секунда в Сечи иногда стоила жизни.

Люди Щербатого заняли левую половину, расположившись вдоль стены и между ящиками так, чтобы каждый видел дверь и при этом имел за спиной что-нибудь твёрдое. Один положил топор на плечо и замер с ним, как караульный с алебардой. Другой демонстративно крутил нож между пальцами, и только лёгкая дрожь в запястье выдавала, что красуется он не от скуки, а от нервов.

Остальные просто стояли и молча смотрели на дверь, прикидывая, вернутся ли сегодня домой. Ведь если главари не договорятся, придётся пускать в ход оружие, и для части бойцов этот вечер мог стать последним. Впрочем, для большинства стрелка была скорее развлечением и заодно возможностью законно поквитаться за старые обиды, которые накопились за несколько спокойных лет и давно просились наружу.

Кривой опаздывал. Сначала на десять минут, потом на пятнадцать, и с каждой минутой тишина на складе густела, а бойцы всё чаще поправляли оружие, хотя оружие в этом не особо-то и нуждалось.

Щербатый прекрасно знал этот приём. Не приходи первым, заставь ждать, пусть нервничают, пусть думают, что ты не торопишься и не боишься. Он сам пользовался этим фокусом десятки раз, но всё равно злился, потому что знание не отменяло раздражения. Особенно когда ноги гудели от беготни, голова раскалывалась, а желудок требовал ужина до которого ещё очень не скоро.

Прошло двадцать минут. Грач наклонился к уху своего главаря:

— Босс, может он не придёт?

— Придёт, — сказал Щербатый. — Заткнись и жди.

На двадцать третьей минуте дверь на другом конце склада распахнулась, и внутрь повалили люди Кривого. Человек двенадцать, все при оружии, все с одинаковым выражением на лицах, которое без слов говорило «я тут не для разговоров, но раз босс велел, потерплю».

Они рассыпались по правой половине склада, зеркально повторяя расстановку людей Щербатого, и на несколько секунд оба лагеря замерли, разглядывая друг друга через пустое пространство в центре, где стояли стол и стулья. Воздух между ними загустел так, что, казалось, по нему можно было постучать и услышать звон.

А потом вошёл сам Кривой. Не спеша, вразвалочку, с топором в правой руке и ухмылкой, приклеенной к роже так крепко, будто она там выросла. Рубаха нараспашку, печать на предплечье мерцала рыжим в такт шагам, и весь он, от кривого носа до грязных сапог, выглядел так, будто шёл не на стрелку, а на обычную, мать его, прогулку.

Щербатый стиснул зубы. Клоун. Всегда был клоуном и всегда будет.

Кривой дошёл до стола, развернул стул спинкой вперёд и сел на него верхом, положив руки на спинку, а топор на стол лезвием к Щербатому. В Сечи этот жест означал простую вещь: готов говорить, но готов и рубить, если разговор не сложится.

Щербатый подошёл и сел напротив. Нормально сел, потому что ему сорок пятьдесят три года и выёживаться верхом на стуле в его возрасте выглядело скорее глупо, чем круто.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через стол. Между ними было полтора метра воздуха, пропитанного факельным дымом и взаимной неприязнью, и по обеим сторонам склада стояли люди, которые делали вид, что не прислушиваются, и прислушивались так старательно, что у некоторых аж уши шевелились.

Кривой заговорил первым:

— Ну что, гнилозубый, давай поговорим.

— Давай, — Щербатый положил руки на стол ладонями вниз. — Начну с главного. Твои ублюдки положили мой конвой и украли мой груз. Шесть человек в лекарне, один, может, не встанет. Это как понимать?

— А твои ублюдки разнесли мне два склада и переправочную точку. Это как понимать?

— Это был ответ.

— На что? На то, что у тебя настолько бездарные бойцы, что не смогли защитить долбанную козу?

Кто-то из людей Щербатого за спиной хмыкнул. Негромко, но в тишине склада это прозвучало как выстрел. Щербатый не обернулся, но запомнил. Потом разберётся, кого это там позабавило высказывание конкурента.

— Конвой положили не мои, — Кривой откинулся на спинке стула и развёл руками, изображая саму невинность. — Точнее, не совсем так. Мои дураки там были, и я с ними был, не отрицаю. Но придумал это не я. Малолетка Морнов набрался до поросячьего визга, увидел твоих людей и загорелся, а мои бараны подхватили, потому что пьяному стаду много ума не надо, достаточно одного козла впереди. Я в этот момент отлить отошёл, возвращаюсь, а они уже в драке по уши, и остановить эту кашу было всё равно что голыми руками останавливать телегу, которая с горы покатилась. Самодеятельность чистой воды, и ты это прекрасно понимаешь, потому что у тебя самого такие же дурни сидят, которые после третьей бутылки маму родную не узнают, не то что чужих людей.

— Самодеятельность, — Щербатый покатал слово во рту, будто пробовал на вкус и нашёл его тухлым. — Отлить он отошёл. Красиво, Кривой, я прямо заслушался. А у меня шесть человек в лекарне. Шесть. Одному рёбрами лёгкое проткнуло, и лекарь говорит, если до утра не оклемается, можно сразу заколачивать крышку. И мне, знаешь ли, глубоко плевать, кто там отливал и кто кого подбил. Твои люди, твоя ватага, значит и спрос с тебя. Так в этом городе заведено, или я чего-то путаю?

— Ничего ты не путаешь, — Кривой качнулся вперёд, и ухмылка сползла с его лица, будто её стёрли мокрой тряпкой. — Только ты почему-то забываешь, что сегодня утром твои бычары вломились на два моих склада и точку у переправы, и устроили там погром! Народ поколотили, товару побили на двести с лишним золотых, и всё это средь бела дня, на глазах у всей Гончарной, чтобы каждая собака в Нижнем городе видела и запомнила. Ты мне предъявляешь за пьяную разборку посреди ночи, а сам устроил натуральный беспредел. Так кто тут кому должен, Щербатый? Давай посчитаем.

— Это был ответ, — Щербатый ткнул пальцем в стол так, что стакан, забытый кем-то на краю, подпрыгнул. — Ответ за конвой, за груз и за полгода работы, которые твои отморозки пустили псу под хвост за одну ночь. Или ты думал, что я утрусь и промолчу? Что Щербатый проглотит и сделает вид, будто ничего не было?

Он обвёл взглядом склад, убедился, что каждый слышит, и снова повернулся к Кривому.

— Нет, Кривой, это так не работает. Не со мной и не в этом городе. Меня тронули, я ответил. Жёстко, на публику, чтобы каждый понял: трогать меня себе дороже. Или ты хочешь, чтобы по Нижнему городу завтра шептались, что Щербатый терпила?

— Ответ, — медленно проговорил Кривой, — это когда к человеку приходят, садятся за стол и по-людски предъявляют. Говорят: вот моя обида, вот мой убыток, давай решать.

Он говорил ровно, но тише, чем раньше, и от этой тишины его люди за спиной подобрались и расправили плечи, потому что когда Кривой понижал голос, это означало, что шутки кончились.

— А когда без единого слова ломают точки, бьют людей и жгут товар, это не ответ. Это беспредел. И за беспредел, как ты помнишь, разговор в Сечи предельно короткий.