Чтение онлайн

И это была его ошибка.

Карина крутанулась на месте, и её кулак впечатался Беспалому в челюсть со смачным хрустом. Хук был правильный, грамотный, из тех, что ставятся годами и отрабатываются до такого автоматизма, когда тело делает всё само, а голова только выбирает цель.

Я знал эту механику изнутри, потому что в прошлой жизни вбивал её в учеников палкой, ором и бесконечными повторениями, и когда видишь такую работу в чужом исполнении, да ещё в исполнении женщины в платье посреди банного зала, это вызывает что-то среднее между профессиональным восхищением и желанием немедленно узнать, где она тренировалась.

Я машинально скользнул по ней даром и чуть не присвистнул. Магического ядра не было вообще. Ни активного, ни спящего, ни даже намёка. Обычная женщина, без единой капли магии в крови, которая только что уложила здорового мужика ударом, о котором иные маги-бойцы могли только мечтать.

Зато «Оценка» выдала такое досье на её тело, что я читал его как любовное письмо: ударная техника на уровне мастера, борьба, болевые, работа в клинче, и всё это не теоретическое, а набитое в реальных поединках, на реальных людях, которые реально пытались её ударить и реально об этом пожалели.

Обычная хостес на входе в бани… Ну-ну…

Голова у Беспалого мотнулась, ухмылка улетела куда-то в район затылка, а глаза стали круглыми и бессмысленными, как у рыбы на прилавке. Он ещё стоял, покачиваясь, ещё пытался сообразить, откуда прилетело и почему потолок вдруг поехал вбок, а Карина уже шагнула вперёд, перехватила его запястье, вывернула на излом, и одновременно второй рукой схватила его за яйца.

Не символически, не для острастки, а по-настоящему, всей ладонью.

Беспалый дёрнулся, и по его лицу я увидел точный момент, когда до мозга дошло, что любое движение только ухудшит ситуацию. Кисть хрустела на изломе, а внизу хватка была такая, что весь его немаленький организм оказался заперт между двумя видами боли, каждый из которых требовал рвануть в противоположную сторону.

Смех в зале заткнулся, будто кто-то захлопнул крышку. Беспалый разинул рот, но вместо крика из горла выполз только сиплый, тонкий скулёж, от которого каждый мужик в радиусе десяти шагов непроизвольно свёл колени и мысленно попрощался с собственным хозяйством.

— Повтори, — голос Карины был ровным и вежливым, тот самый регистр. — Что ты сейчас сказал про женскую истерику? Давай, Беспалый, я внимательно слушаю.

— Г-гхх… Карин… п-пусти… яж пошутил…

Она чуть довернула кисть на запястье, и Беспалый взвыл по-настоящему.

— ПРОСТИ! ПРОСТИГОСПОДИПРОСТИ!!!

Карина разжала пальцы, и Беспалый рухнул на пол, свернулся калачиком и заскулил в доски, обхватив себя руками.

Она наклонилась к нему.

— Милый, — прошептала она ласковым голосом, — если ты ещё раз ко мне прикоснёшься, я тебе оторву то, за что держалась. И поверь, пришить обратно не получится. Ты меня понял?

Беспалый замычал в пол.

— Умничка.

Она выпрямилась, одёрнула платье и посмотрела на меня. Улыбка вернулась, тёплая и обещающая, будто тридцать секунд назад она не выкручивала здоровому мужику руку и не держала его за самое ценное.

— Простите за представление, господин Морн.

Я ухмыльнулся.

— За что простить? Это лучшее, что я видел с момента приезда в Сечь.

Карина поправила выбившуюся прядь, развернулась и пошла к выходу, покачивая бёдрами так, будто последние тридцать секунд она не выкручивала мужику руку, а подавала чай. Беспалого тем временем подхватили под мышки двое ребят Кривого, и он повис между ними тряпичной куклой, тихо постанывая и явно не торопясь возвращаться в реальность.

Но мне сейчас было не до Карины и не до страданий Беспалого по утраченному мужскому достоинству, потому что Кривой уже разговаривал с двумя гонцами одновременно, и по обрывкам фраз я слышал «Щербатый», «склады» и «к вечеру всех положим». Через полминуты мобилизация превратится в поход, поход в резню, комендант перекроет Нижний город, и все мои утренние расклады полетят к чертям собачьим.

Ну ничего… сейчас разберемся.

Через час, в течение которого я трижды объяснял Кривому, почему не надо никого резать, дважды ловил его за шиворот на пути к двери, один раз отобрал топор и выслушал столько мата, сколько не слышал за обе жизни вместе взятые, ситуация наконец начала напоминать переговоры, а не укрощение быка.

— … одна! Ночью! В Нижний город! Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться?!

Надежда была в ударе.

— Ну забыла я принести, ну забыла! Подождала бы до утра, я бы сама поднялась! А ты вместо этого попёрлась через весь город в три часа ночи, как…

Я сидел на лавке у стены и наблюдал.

Маша сидела напротив, сгорбившись так, что казалась ещё меньше, чем была. Голова опущена, плечи подняты к ушам, руки сцеплены на коленях. Рядом с ней, бок о бок, сидел Потапыч, и это было самое интересное, потому что медведь сидел в точно такой же позе. Голова опущена, уши прижаты, глаза виноватые.

Два с лишним центнера мохнатой туши, которая могла разорвать человека пополам, а сейчас выглядела как нашкодивший щенок, пойманный у разодранных тапок. Надежда стояла над ними обоими, упёрши руки в бока, и тыкала пальцем в Машу.

— … тут бандиты, пожары, поножовщина каждую ночь, а она за зельем пошла! Причём одна! Да какой идиот тебя вообще из Академии выпустил?!

Маша что-то пискнула, не поднимая головы, а медведь тихо вздохнул, и от этого вздоха со стола слетела какая-то тряпка. Надежда проводила её взглядом, набрала воздуха для следующего залпа, и я понял, что если не вмешаюсь, это может продолжаться до вечера.

Марек, судя по лицу, понял это ещё полчаса назад. Он стоял у стены, рука на перевязи, ожоги на спине замотаны свежими бинтами, и всем видом излучал знакомую мне по прошлой жизни тоску любого мужика, случайно оказавшегося в радиусе поражения женского гнева: не при делах, уйти нельзя, поэтому молчи и не отсвечивай.

— Надежда, — сказал я. — Сядь. Подыши.

Она обернулась, и на секунду я увидел в её глазах не злость, а то, что пряталось под ней: страх, который уже прошёл, но оставил след. Она боялась за Машу. По-настоящему, до трясущихся рук, до бессонной ночи. А сейчас выгоняла этот страх единственным способом, который знала — криком.

— Артём, ну ты посмотри на неё! — Надежда махнула рукой в сторону Маши. — Я ей сто раз говорила: сиди в Академии, жди, я сама принесу. А она что?

— Вот и давай разберёмся, что, — я кивнул на лавку рядом. — Маша, рассказывай. С самого начала.

— Я просто… мне было больно, — тихо сказала Маша, не поднимая головы. — Зелье закончилось ещё днём, а к вечеру стало совсем плохо. Я думала, быстро сбегаю и вернусь…

Надежда осеклась. Злость на её лице треснула, и под ней проступило то, что она прятала за руганью всё это время: вина. Она забыла принести зелье, а девочка терпела, пока боль не погнала её через ночной город.