Чтение онлайн

— Ты чё так базаришь, Кривой? — Щербатый привстал и упёрся кулаками в стол. — Где беспредел? Где беспредееел? Твои люди среди ночи калечат моих ребят, уводят груз, в который я вложил целое состояние. И я, по-твоему, должен был утром прийти и культурно постучаться?

Он подался вперёд, и лицо его оказалось так близко к Кривому, что тот мог пересчитать гнилые зубы своего собеседника.

— Нет, Кривой. Кто тронул моих, тот ответил, и мне плевать, нравится тебе это или нет. А если не хочешь, чтобы я так спрашивал, не давай повода спрашивать.

— Всё сказал? — Кривой даже не шелохнулся. — А теперь послушай меня.

Он наклонился вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Завтра, когда весть о сегодняшнем разойдётся по Нижнему городу, ни один ходок не принесёт добычу к моим скупщикам, потому что побоится попасть под раздачу. Послезавтра караванщики начнут обходить мои точки стороной. А через неделю я буду считать убытки, рядом с которыми твоя тысяча за породистую скотину покажется мелочью на сдачу. И это не считая репутации, которую ты мне попортил на глазах у всего города.

С каждым словом голос Кривого садился всё ниже, и Щербатый, который знал его двадцать с лишним лет, прекрасно понимал, что это означает. Когда Кривой орал, он злился. Когда замолкал, он думал. А когда начинал говорить тихо, вот так, почти шёпотом, он был готов убивать.

— Так что не надо мне тут про ответ и про спрос. Ты мне должен, Щербатый. И я своё заберу.

Он положил ладонь на обух топора и медленно, с нажимом, подвинул его к себе по столу. Металл проскрежетал по дереву, и в тишине склада этот звук разнёсся так, что у дальней стены кто-то из бойцов переступил с ноги на ногу.

— Хочешь по-хорошему, сядем и посчитаем. Не хочешь по-хорошему, посчитаем по-другому.

Щербатый смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается злость, густая и горячая, потому что этот кривоносый сукин сын сидел перед ним и угрожал на его же стрелке, после того как его же люди положили его же конвой. Он сжал кулаки и привстал, и по обеим сторонам склада это почувствовали мгновенно.

Бойцы зашевелились, руки потянулись к оружию, плечи расправились, и весь склад наполнился тихим, едва слышным звуком: скрип кожи, щелчок застёжки, шорох металла по ножнам. Кто-то из людей Кривого сплюнул на пол и перехватил топорище поудобнее, а напротив него боец Щербатого вытянул нож и положил вдоль бедра, медленно и показательно, чтобы все видели.

Ещё одно слово… всего одно слово… и здесь начнётся бойня.

— Хватит, — неожиданно спокойно сказал Щербатый.

Щербатый обвёл взглядом склад и посчитал. Двадцать восемь рыл, двадцать восемь пар ушей, и каждая пара завтра разнесёт по Нижнему городу всё, что здесь было сказано, приврав от себя половину и переиначив вторую. С таким количеством свидетелей разговаривать по-настоящему было всё равно что шептать секреты на базарной площади.

Он снова посмотрел на Кривого.

— Поговорим один на один?

Кривой приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, мгновенная искра, которую никто, кроме Щербатого, не заметил.

— Добро, — сказал он и повернулся к своим. — Все на выход. Ждите во дворе.

— Атаман… — начал было здоровенный мужик с бородой, заплетённой в косу.

— Я сказал на выход.

Мужик заткнулся и пошёл к двери, а остальные потянулись следом, бросая на Щербатого взгляды, в которых настороженность мешалась с любопытством. Никто не спорил, но уходили медленно, с неохотой, как псы, которых отозвали от миски.

— Грач, — Щербатый кивнул в сторону выхода. — Ты тоже.

— Босс, я не…

— Грач.

Одно слово, один тон, и Грач сглотнул, убрал руку с топора и пошёл, тяжело топая сапогами по земляному полу. Последний из людей Кривого задержался в дверях, оглянулся на атамана, получил кивок и вышел, прикрыв за собой створку.

Тяжёлая дверь встала на место с глухим стуком, и склад разом опустел.

Факелы потрескивали на стенах. За стеной журчала река, и оттуда доносились приглушённые голоса бойцов, которые разбредались по двору и начинали перекидываться словами, негромко и настороженно, как собаки, которые ещё не решили, драться им или обнюхиваться.

Щербатый и Кривой сидели друг напротив друга, и между ними не было больше никого. Два самых опасных человека в Нижнем городе, если не считать коменданта, которому на Нижний город было глубоко плевать.

Кривой не выдержал первым. Губы дёрнулись, потом ещё раз, и он прижал кулак ко рту, будто пытался закашляться, но из-за кулака вырвался звук, больше похожий на сдавленное хрюканье. Плечи затряслись.

Щербатый посмотрел на него, на знакомую рожу с шрамом на скуле, на дурацкие трясущиеся плечи и на кулак, который совершенно не справлялся с задачей удержать смех внутри, и почувствовал, как у него самого начинает дёргаться губа.

И сломался.

Хохот вырвался из обоих одновременно, громкий, неудержимый, такой, какой бывает только когда два взрослых мужика полдня держали морду кирпичом и наконец перестали. Кривой откинулся на стуле так резко, что тот жалобно скрипнул и едва не опрокинулся, а Щербатый уткнулся лбом в стол и застучал по нему кулаком, потому что дышать уже не мог, а смех всё не кончался, накатывал волнами, и стоило одному замолчать, второй всхрюкивал, и начиналось по новой.

Кривой поднялся, обошёл стол и сгрёб Щербатого в объятия, от которых у того хрустнули рёбра. Щербатый хлопнул его по спине, раз, другой, крепко, от души.

— Здорово, Борька, — сказал Кривой, и голос у него стал совсем другим. Мягче, тише, без блатной хрипотцы, которую он напускал на людях.

— Здорово, Стёпа, — ответил Щербатый. Тоже другим голосом, без рычания и командных ноток.

Они разжали объятия и уселись рядом, плечом к плечу, привалившись спинами к столу. Кривой вытащил из-за пояса фляжку, отвинтил крышку и протянул брату. Щербатый глотнул, поморщился, потому что самогон был паршивый. Стёпка никогда не умел выбирать выпивку.

— Нет, ну ты подумай, — Кривой забрал фляжку и сам приложился. — Один пьяный мальчишка за одну ночь устроил нам такое, что мы впервые за три года вынуждены собирать людей на стрелку. Три года, Борь! Три года мы спокойно работали, делили город, никто ничего не подозревал, а тут является этот Морн, нажирается, крадёт козу, и на следующий день мы с тобой орём друг на друга перед тремя десятками вооружённых идиотов, которые всерьёз готовы друг друга резать. Причём, мать его, из-за козы!

— А мне чёт не смешно, — сказал Щербатый, хотя слёзы от смеха ещё не высохли на щеках. — Мне совсем не смешно, Стёпа. Сделка с Северцевым чуть не сорвалась, а ты тут ржёшь.