Чтение онлайн

— Но Родион нас нашёл. Не знаю, как он узнал, может, кто-то из слуг донёс, может, сам догадался, может, просто следил за женой и видел, как она выскальзывает из дома по ночам. Он появился из темноты, когда Мария помогала мне сесть в карету, прощалась со мной, желала удачи. Его печать светилась так ярко, что было больно смотреть, а лицо… я никогда не видела у него такого лица. Ни на той дуэли, ни до, ни после.

Роза замолчала на секунду, будто собираясь с силами, чтобы договорить.

— Мария бросилась к нему, пыталась объяснить, уговорить, умоляла отпустить меня, встала между нами, раскинув руки. Говорила, что я уже наказана, что потеряла всё, что больше никогда не вернусь. Просила его как жена, как мать его детей, как женщина, которая никогда ни о чём его не просила.

Её голос упал почти до шёпота.

— Он отшвырнул её в сторону одним движением и ударил по мне. Не в полную силу, иначе от меня осталась бы только горстка пепла, как от тех двоих на дуэльном поле. Но достаточно сильно, чтобы я запомнила этот момент на всю оставшуюся жизнь.

Вместо того чтобы продолжить, она подняла руки к маске и медленно, очень медленно сняла её с лица.

Я не дрогнул и не отвёл взгляда, хотя внутри что-то сжалось в тугой узел.

Левая половина её лица была именно такой, какой я видел с самого начала: красивой, почти идеальной, со следами той роскошной красоты, которая когда-то сводила с ума мужчин всей Империи. Правая половина была сплошным ожогом — стянутая, бугристая кожа, навсегда застывшая в подобии гримасы. Там, где должна была быть бровь, осталась только гладкая розовая плоть. Ухо оплавилось и скрючилось, как восковая свеча, забытая у огня. Глаз каким-то чудом уцелел, но веко над ним срослось так, что она могла открыть его только наполовину.

— Это подарок твоего отца, — грустно улыбнулась Роза. — На память о нашей любви…

Она не спешила надевать маску обратно, и я понимал, что это намеренно — она хотела, чтобы я увидел всё, что скрывала серебряная филигрань.

— Родион хотел добить меня, — голос её звучал ровно, почти буднично, как будто она рассказывала о чужой жизни. — Я видела это в его глазах, видела, как печать на его руке снова начала разгораться. Но Мария бросилась между нами и закрыла меня собой, обняла, прижала к себе и сказала, что тогда ему придётся убить и её тоже.

Роза отвернулась к окну, и свет магических светильников скользнул по изуродованной коже.

— Он замер с занесённой рукой. И… знаешь, как он на неё смотрел?

Усмешка тронула здоровую половину её лица, горькая и кривая.

— Так же, как когда-то смотрел на меня. С любовью, с нежностью, с готовностью сделать всё, о чём она попросит. Я лежала на земле, половина лица горела огнём, а он глядел только на свою жену, и я поняла, что для него больше не существует никого, кроме неё. Все эти годы, пока я тешила себя мыслью, что Родион до сих пор любит меня, он давно уже принадлежал Марии целиком и без остатка.

Голос её стал глуше, словно воспоминания тянули его вниз.

— Он опустил руку и поставил условие. Сказал, что позволит мне жить, но я никогда, до конца своих дней, не обращусь к лекарям, чтобы исцелить своё лицо. Что мои ожоги должны остаться напоминанием о том, что бывает с теми, кто пытается манипулировать мужчинами рода Морнов. А если я когда-нибудь попытаюсь их вылечить, он найдёт меня и закончит начатое.

Тишина повисла между нами, нарушаемая только треском поленьев в камине, и я ждал продолжения, потому что чувствовал — она ещё не закончила.

— Первые несколько лет, пока ожоги ещё можно было исправить хорошей магией или дорогими зельями, Родион присылал своих людей в Сечь, — Роза говорила медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины памяти. — Они приходили в мой бордель под видом клиентов, смотрели на меня, убеждались, что шрамы на месте, и уходили. Раз в полгода, как по расписанию, на протяжении пяти лет.

Она потянулась к маске и надела её обратно медленным, привычным движением человека, который повторял этот жест тысячи раз.

— А потом перестал присылать проверяющих. То ли решил, что я достаточно запугана, то ли просто забыл обо мне, занятый другими делами. К тому времени лечить было уже поздно, потому что такие ожоги после определённого срока не поддаются никакой магии. Так что теперь это навсегда.

Она повернулась ко мне, и в её уцелевшем глазу горело что-то тёмное и холодное, что копилось там два десятилетия.

— Двенадцать лет, Артём. Двенадцать лет я живу здесь, на краю мира, с этим лицом и с этими воспоминаниями. Он мог меня простить — я ведь не убила никого своими руками, только подтолкнула события. Он мог позволить мне вылечиться и просто исчезнуть. Но вместо этого он сделал так, чтобы я страдала каждый день, каждый раз, когда смотрю в зеркало, каждый раз, когда вижу отвращение в глазах мужчин, которые когда-то штабелями ложились у моих ног.

Роза подалась вперёд, и свет от камина заиграл на серебре её маски.

— И всё это время я ждала. Сама не зная чего — просто ждала, потому что больше ничего не оставалось. А потом появился ты.

Её голос стал мягче, почти вкрадчивым.

— Сын Родиона Морна, сосланный собственным отцом на край мира за слабый дар. Я начала собирать информацию, наблюдать, расспрашивать людей — хотела убедиться, что это не игра и не очередная интрига, что Родион действительно отказался от своего сына так же холодно и безжалостно, как когда-то поступил со мной.

Она откинулась в кресле и сложила руки на коленях.

— И знаешь, что я выяснила? Что он даже не попытался тебя защитить. Что он смотрел, как тебя унижают на церемонии, и не шевельнул пальцем. Что он отправил тебя сюда умирать, потому что ты оказался недостаточно полезным для его планов.

Она замолчала, давая мне время переварить услышанное, и я чувствовал на себе её взгляд — изучающий, оценивающий, ищущий что-то в моём лице.

— Ты понимаешь мои чувства, Артём, я знаю, что понимаешь. Мы оба были выброшены Родионом Морном как сломанные игрушки, и я думаю, что мы оба хотим одного и того же.

— И чего же, по-вашему, мы хотим?

Роза улыбнулась, и эта улыбка была красивой на видимой половине лица и жуткой на той, что скрывалась под серебряной маской.

— Справедливости, — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус. — Или мести, если тебе больше нравится честность. Я хочу, чтобы Родион Морн заплатил за всё, что сделал. И я думаю, что ты — именно тот человек, который поможет мне этого добиться.

Забавно, как иногда складывается жизнь. Я ведь просто прибежал на помощь раненым ходокам, весь такой в благородном порыве, волосы назад… в общем, ничего особенного. А в итоге сижу рядом с мёртвой герцогиней, пью вино, которое стоит больше, чем я заработал за весь месяц, и выслушиваю предложение уничтожить главу сильнейшего рода Империи. Который, к слову, приходится мне отцом. Условно, конечно, но всё же.

Нет, к Родиону я не испытываю ни малейшей симпатии. Сложно испытывать тёплые чувства к человеку, который хотел тебя прикончить ещё до того, как ты успел его разочаровать публично. Но играть в игры, где главный мотив это месть отвергнутой женщины… Это как тушить пожар керосином: зрелищно, но жить потом будет негде.