Чтение онлайн

— Нет, — она покачала головой. — Ничто не оправдывает того, что он сделал. Но объясняет, почему он сорвался именно сегодня и именно с ней. Мёртвые земли ломают людей, господин Морн. Рано или поздно, так или иначе, но ломают всех.

Я помолчал, глядя на лежащее тело. Здоровый мужик, опытный ходок, который долгие годы выживал там, где большинство не протянуло бы и недели. А теперь валяется на полу в луже собственной слюны, потому что не смог справиться с потерей друга и сорвал злость на беззащитной девчонке.

— Ладно, — сказал я наконец. — Забирать её никуда не буду. Но если передумает и захочет попробовать себя в чём-то другом, пусть найдёт меня.

Карина хотела что-то возразить, но я уже повернулся к девушке и кивнул в сторону служебного коридора:

— Мантию вернёшь через Карину. Иди приведи себя в порядок.

Она закивала, бросила на меня ещё один долгий взгляд из-под ресниц и упорхнула по коридору. Походка у неё была лёгкая и плавная, несмотря на рубцы на спине. Быстро она всё-таки переключилась.

— Идёмте, — Карина тронула меня за локоть. — Мадам не любит ждать.

Мы двинулись дальше, оставив вырубленного ходока на попечение охраны, которая как раз вывернула из-за угла. Два крепких парня с дубинками и скучающими лицами людей, которые опоздали на всё веселье.

Коридор становился уже, потолки ниже, а светильники горели тусклее, создавая интимный полумрак. У каждой двери крепкие ребята, которые провожали нас внимательными взглядами. Запах постепенно менялся: цветочные ароматы и банный пар уступали место чему-то более глубокому и тёплому. Сандаловое дерево, пряности, нотки чего-то сладкого.

Интересный вкус у хозяйки этого заведения.

Карина остановилась у двери, украшенной тонкой резьбой. Цветы и птицы переплетались в сложном узоре, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это столичная работа, а не местная халтура. За такую дверь наверняка отдали целое состояние.

— Ещё кое-что, господин Морн, — Карина понизила голос и посмотрела на меня серьёзно. — Пожалуйста, не смотрите на её маску. И не спрашивайте про неё.

Прежде чем я успел ответить, она постучала особым образом, три коротких удара и два длинных, и дверь открылась.

Комната оказалась именно такой, какой я её представлял, и это само по себе было интересно, потому что обычно реальность любит обманывать ожидания, а тут всё совпало до мелочей.

Магические светильники висели в воздухе без опоры и медленно вращались, отбрасывая на стены тени, которые двигались чуть иначе, чем должны были, отчего казалось, что в углах кто-то прячется. Мебель из тёмного дерева, ковры такой толщины, что ноги тонули по щиколотку, картины в золочёных рамах. И всё это в Сечи, где большинство людей считали роскошью чистую рубашку и крышу без дыр.

Кто-то явно скучал по богатой жизни и не собирался от неё отказываться, даже несмотря на своё местоположение.

Мадам Роза сидела в кресле у камина, и я сначала даже не посмотрел на её лицо, потому что меня зацепило другое. То, как она сидит. Спина прямая, но без напряжения, руки спокойно лежат на подлокотниках, не вцепляются и не теребят ткань, а голова чуть повёрнута так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и окно одновременно.

Так сидят люди, которые привыкли контролировать пространство вокруг себя.

Потом я всё-таки посмотрел на лицо.

Серебряная маска закрывала только половину, тонкая работа, кружево металла с мелкими камнями, которые ловили свет и переливались синим. Но вторая половина была открыта, и я смотрел на неё, пытаясь понять, почему не могу отвести взгляд.

Что-то было в этом лице. Что-то знакомое, ускользающее, как слово, которое вертится на языке, но никак не даётся. Линия скулы, высокая и резкая. Изгиб губ, чуть насмешливый даже в покое. Разрез глаза, тёмного и внимательного, с отблесками каминного пламени в глубине.

Она выглядела на тридцать с небольшим, но что-то в её лице не давало мне покоя. Какая-то неправильность, несоответствие между тем, что я видел, и тем, что подсказывала интуиция. Слишком уверенный взгляд для тридцатилетней. Слишком отточенные движения. Слишком много спокойствия, которое приходит только с годами.

Память прежнего Артёма шевельнулась, выталкивая на поверхность что-то далёкое и размытое, как бывает с воспоминаниями из раннего детства.

Большой зал, слишком большой для маленького мальчика. Ноги в неудобных парадных туфлях, которые жмут и натирают. Рука матери, тёплая и надёжная, за которую можно держаться, когда вокруг столько чужих взрослых, столько шума и непонятных разговоров.

И женщина, которая наклоняется к нему сверху вниз, и от неё пахнет цветами, сладкими и дурманящими, и её лицо такое красивое, что маленький Артём смущается и прячется за материнскую юбку.

«Какой красивый мальчик», говорит она, и смеётся, и смех у неё тоже красивый.

А рядом стоит высокий мужчина, который не смеётся и не улыбается, и маленькая девочка вцепилась в его руку. У девочки надменное личико и платье с кружевами, и она смотрит на Артёма сверху вниз, хотя они почти одного роста.

Воспоминание оборвалось так же резко, как началось, но я уже понял. Уже сложил два и два.

Герцогиня Волкова.

Первая жена герцога Западных земель, одного из двенадцати великих домов Империи.

Мать Алисы. Моей бывшей невесты. Той самой девочки с надменным личиком.

Женщина, которая официально погибла двенадцать лет назад при невыясненных обстоятельствах. Закрытый гроб, траур при дворе, безутешный вдовец, который утешился достаточно быстро и женился повторно буквально через пол года.

А теперь эта мёртвая женщина сидела в кресле напротив камина, в комнате над борделем на краю мира, и смотрела на меня так, будто ждала именно этого момента.

Я остановился посреди комнаты и позволил себе усмехнуться.

Вечер становился всё интереснее.

— Артём Морн, — она заговорила первой, и голос у неё был мягкий и низкий, с лёгкой хрипотцой, которая появляется у женщин после сорока, но почему-то только добавляет им шарма. — Сын Родиона и Марии. Последний раз, когда я тебя видела, ты прятался за материнской юбкой и смотрел на меня исподлобья, как маленький волчонок.