Чтение онлайн

посмотрим, пройдет немного времени и, может статься, ты будешь выглядеть

хуже, чем я!.. Он спросил меня, что я делаю. Я рассказал, что семнадцать лет

работал над книгой стихов Малларме, что я его всего перевел35. «Вот это —

молодчина! Это — работа!». Говорили о Гюго, о Свинберне. Я сказал, что все

собирался писать ему в Варшаву, хотел просить выслать мне Свинберна.

— Ну да, как же, стал бы я тратить валюту на Свинберна!

Он очень хвалил Шенгели, назвал его мастером стиха. Сказал мне, что

работает по двадцать часов в сутки. Я попросил подарить мне книгу его

воспоминаний.

— Все разошлось, у меня остался только один экземпляр!

Мы с ним разговаривали больше часа.

— Десять лет я был за границей! — сказал он мне на прощание. — Ну,

присылай свои стихи, как только выйдут! Не забывай!

В последний раз я виделся с Владимиром Александровичем вскоре после его

возвращения в Советский Союз из Барселоны.

Он был народным комиссаром юстиции РСФСР. Мы с женой пришли к нему

в самом начале октября 1938 года.

69

— Как жаль, что я не попросил тебя приобрести двухтомник Кальдерона!

Мне так нужно для работы! — сказал я, забыв о своем фиаско в 1935 году.

Владимир Александрович привел тот же довод — он никогда не занимался

частным благотворительством за счет государства, был безукоризненно честен.

Мы заговорили о Сталине. Он верил Сталину. Сказал тогда:

— Есть у нас человек, который вполне заменил Ленина. Этот человек —

товарищ Сталин.

До ареста Антонова-Овсеенко, рыцаря и солдата революции, оставалась

всего одна неделя...

Осип Мандельштам

Моя журналистская деятельность продолжалась до 1934 года. Время от

времени я продолжал писать стихи, но никуда их не предлагал, писал для себя.

Неожиданная встреча изменила мою жизнь. В начале 30-х к нам домой явился

незнакомый человек и спросил, действительно ли я переводил Стефана

Малларме. Я ответил утвердительно. «Откуда вам это известно?». Он

представился: «Игорь Поступальский», — и рассказал, что в Ленинграде

готовится к изданию антология французской поэзии под его редакцией, что он

собрал почти все материалы, и остановка лишь за несколькими поэтами,

которые у нас представлены лишь двумя- тремя стихотворениями.

Поступальский обратился к Осипу Мандельштаму с просьбой сделать переводы

из Малларме. В ответ услышал: «Зачем я стану переводить, если Талов, есть

такой поэт, перевел почти всего Малларме». Мандельштам хвалил мои

переводы и дал Поступальскому мой адрес.

И. Поступальский был очень удивлен, почему я не занимаюсь переводами,

зачем растрачиваю себя, работая в газетах. Сам он переводил и редактировал

переводы поэзии с украинского и других языков народов СССР, переводил и

западно-европейских поэтов. Он дал мне на пробу несколько переводов. Они

получились, и я неплохо заработал.

Поступальский взял у меня переводы Малларме, но антология так и не

вышла. А в 1933 году издательство ACADEMIA выпустило «Избранные

стихотворения» В. Брюсова. В примечаниях, написанных И. Поступальским,

появился мой перевод стихотворения Мал-

70

ларме «Окна». Это окончательно решило мой выбор. Я оставил службу в

газетах и посвятил себя переводу поэзии. С подлинников переводил стихи

европейских поэтов — французских, итальянских, английских, испанских,

чешских, словацких, португальских36. Переводил болгарских, румынских,

украинских, белорусских, грузинских, армянских поэтов... Делал поэтические

передачи для радио, редактировал чужие переводы. Когда это становилось

непереносимой потребностью, писал стихи. Для себя. Не выступал с ними, не

пытался их публиковать. Читал только самым близким друзьям, среди них

Осипу Эмильевичу Мандельштаму.

С Осипом Мандельштамом я познакомился вскоре по приезде. Это было в

Доме Герцена, где он жил. Я выступал там со своими стихами, а представил

меня Осипу Эмильевичу Валентин Парнах. Интересно, что на том же

литературном вечере я повстречал С. В. Коханского — моего первого

литературного наставника, на суд которого мальчишкой в Одессе я носил раз в

неделю свои первые стихи.

Речь свою я тогда постоянно пересыпал французскими словами и фразами.

За девять лет жизни во Франции я основательно подзабыл русский язык, думал

по-французски, не всегда мог найти нужное русское слово. На это

Мандельштам заметил: «Э, да вы могли бы с таким парижским произношением

выступать в качестве конферансье!». Парнах прыснул со смеху, а мне стало

неловко, и вскоре я с ними расстался. Такова была моя первая встреча с

Мандельштамом.

В начале 30-х, после переезда Мандельштамов в Москву мы встречались с

Осипом Эмильевичем почти каждый день. Мы часто ходили друг к другу в

гости. «Не все вы к нам, и мы к вам», — приговаривал Осип Эмильевич*.

13 апреля 1931 г. Сегодня Мандельштамы пришли к нам в гости. Мы

говорили о французских поэтах, о жизни богемы. Под конец я попросил Осипа

Эмильевича сделать надпись на его книге «Стихотворения», изданной в 1928 г.

Он сделал это охотно: «Марку Владимировичу Талову на память о галльской

беседе. О. Мандельштам. 13.IV.31.».

* М. Т., к сожалению, не написал воспоминаний об О. Э. Мандельштаме.

Сохранилось лишь несколько записей в дневнике.

71

9 июля 1932 г. Были в гостях у Мандельштамов, я и Эрна. Надежда

Яковлевна подарила мне «Иллиаду» в переводе Леконта де Лиль. Приди мы