Чтение онлайн

– Наши соседи. Мы знакомы довольно давно и, боюсь, леди решила, что это знакомство дает ей какие-то… надежды?

На что именно Оливия надеется, Эве понятно. И смешно. Глупая, разве не понимает она… хотя да, именно, что не понимает. Ведь со стороны если смотреть, Найджел Сент-Ортон – отличная партия.

– К слову, ваша сестра пользуется популярностью, - глаза Сент-Ортона чуть прищурились. – А этот тип, между прочим, весьма сомнительной репутации… Вествуд вообще игрок. У Нортифа уже есть семья… неофициальная.

– Да?

Аскольд Нортиф, что-то рассказывающий Тори, выглядел слишком молодым для семьи.

– И трое детей. Одни проходимцы кругом, - проворчал Сент-Ортон. – Вы предупредите её…

– Несомненно.

Кстати, запоздало до Эвы доходит, что музыка почти закончилась, а она так и не поняла, что именно танцевали. Впрочем, это не важно, потому что…

– Отец, - голос Найджела Сент-Ортона спокоен до отвращения. И выражение лица такое вот, идеальное. Ледяное. Мертвое. – Позволь представить тебе леди Эванору Орвуд…

Он красив.

Настолько, что ему и вправду только злодеем быть. С такой-то красотой. И надо же, впервые ожидания Эваноры не обманулись. Зато тем легче.

Надо сразу было представить себя героиней книги.

Присесть. Улыбнуться, отвечая улыбкой на улыбку. Смутиться, получив комплимент. И робко, глядя в пол, поинтересоваться, не будет ли господин Сент-Ортон столь любезен…

…он мог бы отказаться.

От танца.

От… от разговора.

Он мог бы просто не появиться. Но он пришел. И руку протянул, которая была холодна, хотя еще недавно Эва ощущала тепло прикосновения. Вот его сын был живым. А сам Сент-Ортон…

Не смотреть.

Не в глаза. Она… она глупая девочка, которая, как и многие другие глупые девочки, готова влюбиться. В лицо. В сказку. В собственную выдумку. Во что там еще они влюбляются. И когда он отвечает согласием, Эва вспыхивает.

Как… и должно быть.

Танец.

На сей раз музыка где-то вовне. И звучит, звучит… он ведет. Смотрит на Эву так, снисходительно, будто видит насквозь. А когда она все-таки спотыкается, не позволяет ей упасть.

– Дети, - качает он головой. – Какие же вы все-таки глупые дети… неужели действительно думали, что я куплюсь вот на это все?

Взмах рукой.

И музыка замолкает. Застывают люди нелепыми фигурками. Мрамор пола трескается, пропуская бледный дым. И Алистер Сент-Ортон оборачивается.

– Впрочем, так даже лучше…

Пальцы его стискивают руку. Вырываться бесполезно. Эва и не пытается. Только сжимает кулачок, пряча бледно-голубое перышко.

– Мой предок сумел стать собой, лишь преодолев границу мира, - вторая рука стискивает щеки. – И я пытался… но все никак. Со снами худо-бедно выходило… сны – это ведь врата, так?

– Да, - Виктория встала рядом. – Отпусти её. Тебе ведь нужна я, верно?

Люди-тени.

Люди-призраки. И сам этот зал, его тоже не существует, как и дома, и сада, наполненного светом китайских фонариков. Это лишь сон.

Тот сон, который он создал для Виктории.

И тот, который она сумела повторить. А еще тот, в который он пришел.

Ловушку на зверя надо ставить…

– Не совсем правильно, - пальцы разжались. И опять же, сон, но Эва чувствует на себе его прикосновение. И даже боль, потому что щеки он сжимал с силой. Как и руку. Разве во снах такое бывает? Хотя… сны ведь тоже случаются разные. – Мне нужны вы обе…

Щелчок.

И все меняется.

Зал… зал, но иной.

– Где мы? – Тори крутит головой. – Ну да… узнаю. Я это место видела. Во снах. Так?

Круглый.

Пол выложен черным камнем. А потому тонкие линии, залитые золотом, выделяются ярко. Они блестят в свете свечей, и пламя тех согревает воздух.

И камень.

Черный-черный, как… как из самой тьмы сделанный.

– И это сон, - спокойно говорит Тори. – Просто сон… сейчас тут появится Милисента.

Тень становится у стены.

– Чарльз Диксон…

Еще одна.

Тори же поворачивается.

– Братец… и Эдди.

Он возникает последним, и что-то вокруг неуловимо меняется. Но Эва не успевает понять, что именно.

– Да… еще не хватает женщины. Беременной… это сестра Диксона, да? Иногда я вижу и её. Иногда – нет…

– Обойдемся, - руку Эвы наконец отпускают. И она подносит её к губам, дует, пытаясь остудить след от чужого прикосновения.

А заодно раскрывает пальцы, выпуская перо.

Можно ведь и вот так…

Лети, лети… на край света и за край, туда, где в бледных туманах бродят потерянные души… услышат ли? Услышат.

– Еще не все. Еще Найджел… кстати, какового это, приговорить своего сына? Вы его совсем не любите? – Виктория держится спокойно. И это злит Сент-Ортона. Он и вправду думал, что она испугается?

Хотя…

Злость.

Злость им нужна. Злость отвлекает. А он должен отвлечься, потому что мир меняется еще немного.

– Хватит, - он обрывает Викторию. – Играй.

– А если я не хочу? – она склоняет голову на бок и ресницами взмахивает призывно. – Зачем мне это надо? Я ведь все-таки…

– Играй! – его голос гремит.

Он подобен грому.

– Ты же хорошая девочка… - голос Алистера становится вкрадчивым. – Или нет? Ты плохая… мы знаем, что ты плохая. Мы оба. Ты и я… ты подглядываешь в чужие сны. И в чужие жизни… тебя ведь тянет узнать что-то тайное, запретное? Смотри на меня.

И Виктория смотрит.

Глаза у него черные.

На белом лице. На лице, черты которого почти стерлись. И страшно, но в то же время Эва не способна отвести взгляда от этого лица.

– Я могу тебе помочь… твоя сила… необычна, удивительна. Но разве здесь её оценят по достоинству? Хоть кто-то… нет… они всегда мешали. Тебе. Приличия, приличия… тебе всю жизнь твердили о приличиях.

Его рука касается волос Тори.

– Смешная игра… как будто эти приличия и вправду что-то да значат.

– Разве… нет?

– Желания, девочка… только желания. А разве тебе никогда не хотелось убить их? Вот их всех… начиная с глупой бесполезной сестрицы…

Сволочь.

– Так попробуй… в конце концов, это ведь сон. Только сон… в нем все не по-настоящему.