Чтение онлайн

– Простите меня. Кать. Я сотворил ужасное. Когда он вернулся в следующий раз, то согласился на суррогатное материнство. Результат спит в соседней комнате. Сын начал ходить к моему внуку, кажется, он даже полюбил его. Я не мог этого терпеть. Не мог позволить, чтобы прямой наследник тоже был проклят. В итоге подсыпал яд в кофе во время его очередного посещения моего внука. Его последними словами были: "Папа, сегодня на удивление вкусный кофе. Прости, если я тебя обидел. Знаешь, может, мы сможем начать с тобой все сначала". И он упал замертво. Конечно, мне пришлось подкупить врачей при вскрытии, но знаете, тогда я считал, что оно того стоило. Я даже обрадовался, когда его не стало. Это все.

Воцарилась тишина. Катя еле слышно встала из-за стола, посмотрела на мужа и пошла в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь, будто призрак.

– Видергольд!
– Глум позвал своего помощника.
– Пожалуйста, принеси десерт.

Видергольд сходил на кухню и достал из морозильной камеры стаканчики с мороженым, после чего раздал его всем.

– Прошу вас. После него вам сразу полегчает. Особенно тебе, Вань, - предложил Глум и начал откусывать большими кусками любимое лакомство, изредка хватаясь за голову и смеясь, комментируя "заморозку мозгов" как приятное послевкусие.

В отличие от хозяина квартиры, все потихоньку слизывали замороженное лакомство, слой за слоем. Постепенно язык гостей начал заплетаться, а Генерал вообще начал водить мороженым по губам и щекам, словно губной помадой, после чего почти все заснули. Генерал держался до последнего, смотря в мертвые глаза Глума.

– Не бойся, это просто снотворное, - улыбнулся Глум.
– Знаешь, по секрету скажу, что внук Ивану не родной. Его сын сдал семя своего парня в отместку отцу. Забавно, правда? К чему это я: теперь в твоей власти - сказать им правду или промолчать. Интересно, как ты поступишь, дорогой мой Кеша.

– Ты же знаешь, я ненавижу это имя...
– Генерал закрыл глаза и мирно засопел.

– Знаю, но именно его я тебе дал, когда нашел в коробке на пороге своего дома, - Глум встал, взял своего друга на руки и понес в соседнюю комнату, где находились кровати.

Глум вошел в комнату и увидел, как Катя лежит с внуком на кровати в обнимку и поет ему колыбельную.

– Он же спит, зачем ты поешь?
– спросил Глум.

– Мне так спокойней. Он такой кроха. Напоминает моего сына. Те же глазки, тот же носик, губки... Мне все напоминает о нем.

– Хм, - Глум посмотрел на нее холодными глазами.
– Знаешь, кажется, в тебе действительно есть частичка от человека, - Глум положил Генерала на одну из свободных кроватей.
– Я дал всем снотворное, так что тебе никто не помешает побыть с ребенком наедине. Видергольд принесет остальных. Наслаждайся. Они проспят до утра.

– Глум! А ты куда?

– Я буду в соседней комнате. Мне тоже нужно подумать над некоторыми вещами, - сказал Бог и добавил: - В забавном мире мы живем.

– Можно мне позже зайти туда?
– робко спросила Катя.

– Да, конечно, - Глум покраснел.
– Только стул с собой захвати, а то там практически ничего нет.
– Глум нервно хихикнул и добавил: - Ну, я пошел. Ты это, тут, эм... Не скучай.

– Хорошо?
– тихо сказала Катя.

– Хорошо, - повторил Глум и вышел из комнаты.

2

Глум встретился на кухне с Видергольдом.

– Слушай, тебе не сложно будет перенести их в комнату и положить на кровати?
– спросил Глум.

– Нет, сэр, что вы. С удовольствием.

– Ты молодец, - сказал Глум, выждав маленькую паузу.
– Спасибо, выручал последние несколько дней.

– Сэр, я это делаю потому, что знаю, как трепетно вы относитесь к миру. Меня тоже многое связывает с людьми и не нужно благодарить за то, что я делаю от чистого сердца, хоть оно и полно грязи и мрака, - последнее Видергольд сказал, сменив маску благоговения на более грустную.

– Ну, никто не подарок. Кроме Генерала. Он - единственный, у кого сердце свободно от предрассудков, и все, что он делает, по большей части не подпитывает эгоизм. Он удивителен.

– Сэр, он удивителен, ведь вы воспитали его. Вы смогли передать частицу собственного сердца, частицу божественной сущности.

– Спасибо, Видергольд. Извини, если что не так говорил, - Глум протянул руку.

– Все хорошо, сэр, - Видергольд пожал ее.
– Вы, наверное, хотели уединиться в комнате.

– Ах, да. Конечно. Тебе есть где спать?

– Да, не беспокойтесь.

– Ха! Еще бы я беспокоился, - Глум повернулся спиной к помощнику и тепло улыбнулся.
– Ты же не маленький мальчик.

– Нет, не маленький, - в голосе Видергольда также послышалась улыбка.

Наконец наш главный герой остался один, хоть и ненадолго, но этого времени хватило, чтобы он сел, поднял крышку над клавишами и приступил к игре на любимом музыкальном инструменте.

Глум не понимал, почему он все вручает в руки людей, почему он использует Генерала как подопытную крысу? Почему он все отдает в руки человека, хоть и сам может решить вопрос, правда, не без последствий. Может, Глум не знает, каково это - быть человеком, или, наоборот, знает и боится последствий. Почему этот мир такой грязный или сын Бога - всего лишь капризное дитя, не знающее забот? Нет. Скорее всего, грязным его делают люди, и по этой причине он не хочет становиться человеком, но в тоже время Глуму не хотелось быть столбом со стрелками на перепутье жизненных дорог. Глум хотел быть тем, кто решает, в какую сторону пойти, смотря на столб, а не быть на его месте.

Его пальцы все сильнее били по клавишам.

Зачем Иван убил собственного сына? Неужели он и вправду был проклят? Неужели бессмертным существам запрещено быть с людьми только потому, что они отравляют человеческую природу? Нет. НЕТ! Все не так. Дело в другом - люди отравляют демонов. Вы только посмотрите на Катю! Демон, поглощающий человеческие души, лежит и нежится со своим человеческим внуком. Формально это не ее внук, но она в нем души не чает, как и ее муж. Разве что-то изменится, если ей сказать, что это не ее родной внук? Может, сыграет демоническая сторона, которая уничтожит все человеческое, что было в ней. Глум, ты просто трус. Долбаный ТРУС! Зачем ты их усыпил? Ах да, чтобы не мешать ей насладиться моментом единения с младенцем. Или тебе надоела буря эмоций, которая гуляет в глубине, и тебе захотелось (эмоциональный мальчонка), побыть наедине с самим собой. Ты же вроде смеялся над эмоциональным мальчиком Иваном. Помнишь? За столом сидел и смеялся, наслаждался его беспомощностью. Ты прожигал его мертвым, нечеловеческим взглядом. Скажи честно: ты почувствовал укол зависти его слезам? Мы оба знаем ответ. Ответь, Глум, зачем ты так сильно бьешь по клавишам? А?

– Глум, Глум, успокойся!
– рука Кати упала на плечо Глума.

– Извини, не слышал, как ты вошла, - Глум убрал пальцы с клавиш и уставился в одну точку.
– Задумался.

– Странно, в соседней комнате не слышно твоей игры, а как зашла сюда, так тут гул такой стоял, - она ответила тихо.

– Современная шумоизоляция творит чудеса, - сказал Глум и выдавил остатки воздуха из легких слабым смешком.

– Да, тут ты прав. Не знала, что ты умеешь играть: шумно, но красиво. Сразу видно - играешь, вкладывая чувства.