Чтение онлайн

— Естественно. Но, несомненно, были другие благословенные, более подходящие для Дракнавора? Зачем выбирать, из всех возможных, Звездотворца?

Улыбкой Зула можно было резать стекло.

— Ты же знаешь, как я люблю усложнять жизнь Сандралису.

Сандралис. Домен Олинтара.

Эйликс рассмеялся.

— Значит, я так понимаю, ты не планируешь вести ее к вознесению?

— И подарить им еще одного союзника? Вряд ли. Я предпочту это у них отнять.

Кровь в жилах обратилась в лед, а затем закипела. Так вот в чем дело. Я была не более чем политической пешкой, выбранной специально, чтобы лишить кого-то другого преимущества моих способностей. У Зула не было ни малейшего намерения по-настоящему тренировать меня, ни интереса к моему выживанию, кроме удовлетворения от того, что он переиграл своих соперников.

Что ж. Скоро это изменится.

Я вплыла в кабинет, будто была тут хозяйкой, схватила хрустальный графин, стоявший между ними, и налила себе щедрую порцию янтарной жидкости.

Ни один из богов, казалось, ни капли не удивился моему появлению.

— Вижу, кто-то сегодня решил облачиться в одежды, — проронил Зул вкрадчивым тоном.

Я не удостоила его взглядом, хотя чувствовала на себе его глаза. Так же, как чувствовала их прошлой ночью, скользящими по каждому сантиметру обнаженной кожи.

— Да, что ж, сегодня, боюсь, вы останетесь без представления.

Я цокнула.

— А я все гадал, когда же ты соблаговолишь осчастливить нас своим присутствием, — протянул Зул.

— Не могла позволить вам оставить все веселье себе, — я плюхнулась в кожаное кресло, позволяя улыбке стать острой, как бритва. — Пожалуйста, не стесняйтесь, не прерывайтесь из-за меня.

Покрытое шрамами лицо Эйликса изменилось, он внимательно меня изучал.

— Эйликс. Айсимар проклятой крови. Я обитаю на другой стороне Острова, — он тепло улыбнулся. — Приятно наконец встретить новую протеже Зула.

— Тэйс Морварен, — я осушила бокал одним обжигающим глотком и скользнула им по столу. — А теперь я бы с удовольствием послушала подробнее о том, как вы планируете позволить мне умереть.

— Твои шансы на выживание смехотворны, — сказал Зул, склонив голову и разглядывая меня, будто я какое-то забавное домашнее животное. — Вне зависимости от любой подготовки, которую я мог бы предоставить.

— Как обнадеживающе, — мой голос сочился медово-сладким ядом. — Но если уж вы собрались смотреть, как я умираю, то хотя бы наберитесь смелости признать, что это потому, что вы не способны меня научить. А не потому, что я каким-то образом недостойна вашего внимания.

Эйликс громко рассмеялся, прежде чем увидел выражение лица Зула и счел за лучшее замолчать.

— Твоя сила не вызывает сомнений, — Зул лениво, с угрозой вращал жидкость в бокале. — Вырывать звезды с небес, выковывать из них оружие? Такая сила может обратить империи в пыль.

— Тогда в чем, блядь, проблема?

— Проблема в том, что ты держала клинок из чистой звездной пылающей энергии и использовала его как щит. Проблема в том, что когда пришлось выбирать между убить или умереть, ты заколебалась, — золотым глазом он пригвоздил меня к месту, как бабочку к стеклу. — Вся сила в мире ничего не значит, если тебе не хватает духу применить ее, когда это важно.

— Я выжила.

— Чудом, — он откинулся на спинку с невыносимой грацией. — На Испытаниях с тобой не будут нянчиться. Они не станут ждать, пока ты будешь бороться со своей совестью или со своим жалким брезгливым отношением к кровопролитию.

Эйликс пошевелился.

— Возможно, нам стоит…

— Нет, — мой голос стал смертельно тихим. — Пусть договорит. Я хочу услышать, что он думает.

Улыбка Зула расширилась.

— У тебя достаточно силы, чтобы быть опасной, но не хватит духа для выживания. Ты все еще думаешь, что ты героиня в этой истории, — он наклонился вперед. — Герои умирают с криком. Возносятся лишь убийцы.

Между нами повисла тишина.

— Тогда научи меня быть убийцей, — сказала я, встречая его разноцветный взгляд, не моргнув и глазом.

— И с какой стати я стал бы тратить время, пытаясь выковать что-то из такого… мягкого материала?

По моим жилам пробежал огонь.

— Испытай меня. Возможно, я тебя удивлю.

Эйликс с явной поспешностью поднялся.

— Мне необходимо забрать Маркс для… — он уже отступал. — Да, что ж, надеюсь, скоро увидимся.

Никто из нас не удостоил его бегство вниманием.

Но инстинкт самосохранения наконец сработал. Я резко встала.

— Завтра, — не оборачивалась. — Обучай меня и реши сам, насколько я могу быть полезна.

Три шага. Ровно столько я и успела сделать, прежде чем он материализовался передо мной, переместившись с невозможной для смертных скоростью Айсимара. Я отшатнулась назад, пока не уперлась спиной в камень, и тут же почувствовала, как из стены появились холодные, мертвые руки, сковавшие мои запястья.

?

— Твой смертный разум не способен даже начать постигать, что ждет тебя, если ты действительно хочешь моего руководства, — его голос стал низким, властным. Эти глаза впились в мои с ледяной интенсивностью. — Я не думаю, что ты хоть сколько-нибудь готова к тому, что я могу от тебя потребовать.

Слова звучали как угроза, и я ощутила холодную дрожь неуверенности. Эта его ипостась — собранная, хищная и совершенно смертоносная — была бесконечно притягательнее того высокомерного ублюдка, с которым я имела дело до сих пор.

— Я способна на большее, чем ты думаешь, — голос оставался ровным.

Нечто отдаленно напоминающее улыбку тронуло его лицо.

— Какая бравада для той, кого никогда по-настоящему не испытывали, — он сделал шаг вперед. — Скажи мне, мисс Морварен, что происходит, когда тебя ломают через все пределы? Когда каждый инстинкт кричит тебе подчиниться?

— Я никому не подчиняюсь, — я подняла голову.

— Все в конце концов подчиняются, — он разглядывал жидкость в своем бокале. — Кому-то требуется… мягкое убеждение. Другим нужна более твердая рука.

— А я к кому отношусь? — вопрос вырвался прежде, чем я успела остановиться.

Он прищурился.

— О, ты будешь сражаться со мной изо всех сил. Заставишь меня потрудиться за каждый шаг прогресса, — он поставил бокал на книжную полку слева от меня. — Ты будешь давить и давить, пока у меня не останется выбора, кроме как показать тебе во всей красе, что происходит с теми, кто испытывает пределы.

— Думаешь, сможешь сломать меня?

— Сломать? — он холодно рассмеялся. — Сломать тебя было бы такой расточительностью. Я бы предпочел наблюдать, как ты гнешься.