Чтение онлайн

— Пожалуй, я покажу Тэйс сады, пока вы двое… беседуете, — то, как она подчеркнула последнее слово, ясно давало понять, что она прекрасно знает, что за «беседа» там будет.

— Превосходная идея, — согласился Мортус, и его взгляд, вернувшийся к жене, смягчился. Преображение было поразительным: от пугающего божества к преданному мужу за одно мгновение. — В этом сезоне зелень особенно хороша.

Когда трапеза подошла к концу, появились слуги, чтобы убрать со стола.

— Ну что ж? — Мортус поднялся, кивнув Зулу.

Не дожидаясь ответа, он вышел из зала, казалось, его фигура уносила за собой тени. Зул задержался ровно настолько, чтобы бросить на меня предупреждающий взгляд, и затем последовал за отцом.

Осити проводила их легким покачиванием головы.

— Мужчины, — сказала она, лениво махнув рукой. Затем повернулась ко мне с теплой улыбкой. — Пойдем, дорогая. Сады куда приятнее, чем слушать, как бодаются эти двое упрямцев.

Я поднялась, следуя за ней, и бросила последний взгляд на дверной проем, в котором исчез Зул. Что-то подсказывало мне, что ожидавший его разговор приятным не будет.

?

Темные цветущие лианы оплетали ворота сада, их бутоны были багровыми и цвета слоновой кости. Искривленные деревья несли плоды, сиявшие, словно гранаты, их поверхность была усыпана росой. Узкий ручей извивался между дорожками, его вода была прозрачной и отражала темнеющее небо над нами.

— Мой вклад, — сказала Осити, заметив мой интерес к растениям, чьи цветы напоминали алых пауков. — Когда я впервые пришла сюда, садов не было. Только пустота, — она с явной нежностью провела пальцами по лепестку. — Мортус поначалу не понимал, зачем они нужны.

— И что вы ему сказали? — мне и правда стало любопытно.

— Что смерть лишена смысла без жизни, — просто ответила она. — Что одно определяет другое, — она улыбнулась воспоминанию. — Он долго молчал после этого. А уже на следующий день распорядился создать все, что перед нами.

Некоторое время мы шли в уютном молчании по тропинке, уходящей все глубже в сад. Легкий ветерок скользил по моим рукам, достаточно прохладный, чтобы вызвать мурашки. В нем чувствовались нотки специй и влажной земли.

— У тебя, должно быть, есть вопросы, — наконец сказала Осити мягким тоном. — Об этом месте. О нас.

— Есть немного, — призналась я. На самом деле — тысячи, но большинство из них были слишком опасны, чтобы озвучивать.

— Все знают эту историю, — сказала она с легкой улыбкой. — Бог Смерти, влюбившийся в свою смертную жрицу. Говорят, в Эларене она стала весьма романтической легендой.

— Между легендой и правдой часто есть разница, — осторожно заметила я.

— Именно, — она остановилась у небольшого пруда, где странные рыбы с чешуей, похожей на черный жемчуг, лениво кружили в воде. — Смертные обожают драматичные сказки.

— Вы пришли сюда добровольно, — сказала я, не будучи уверенной, вопрос это или утверждение.

— Да, — ее зеленые глаза встретились с моими. — Мне было тридцать два. Я не была замужем. Вся моя жизнь была храмом. И я была… любопытна.

— Вам было страшно?

— До ужаса, — призналась она. — Но иногда между ужасом и восторгом пролегает самая тонкая грань. Думаю, ты это понимаешь, учитывая твои нынешние обстоятельства.

Она была права.

Осити остановилась, ее пальцы скользнули по темному цветку.

— Зимнее солнцестояние всегда было моим любимым временем в храме. Тогда боги ходили среди нас, принимали дары и обновляли свои узы с Элареном. Я была Верховной Жрицей уже пять лет, — ее взгляд смягчился. — Мортус приходил на каждое солнцестояние после нашей первой встречи. Он утверждал, что проверяет состояние кладбищ, но… — она изящно пожала плечами. — Даже боги бывают прозрачны в своих чувствах.

— Мы никогда не посещали празднования солнцестояния, — призналась я. — Слишком много людей, слишком много глаз. Я часто гадала, каково это — увидеть бога вживую, — я тихо, пусто усмехнулась. — С желаниями нужно быть осторожнее.

Во взгляде Осити было понимание.

— Божественное редко совпадает с нашими смертными представлениями. Я ожидала, что Мортус будет холодным, пугающим. И, возможно, внешне он таким и был. Но не по-настоящему. Совсем нет, — она наклонилась, разглядывая гроздь бледных цветов, светившихся в полумраке. — Хотя различия между нами проявились довольно быстро.

Осити подняла взгляд к кровоточащему небу и глубоко вздохнула.

— Самым трудным оказалось привыкнуть к божественному восприятию времени, — продолжила она, и мы снова пошли. — Смертные измеряют жизнь днями, неделями, годами. Айсимары мыслят веками и тысячелетиями. Это создает сложности.

— Например?

— С моей стороны, по крайней мере, нужно терпение, — сказала она, усмехнувшись. — И, наоборот, попытки объяснить существу, прожившему эоны, что ожидание ответа в три дня ощущается для смертного как вечность, — она посмотрела на меня. — Мой сын этому тоже еще не научился.

Я вспомнила раздражение Зула, когда у меня что-то не получалось сразу, и прекрасно поняла, о чем она.

— Это поэтому он кажется таким… — я подбирала слово, которое не оскорбило бы его мать.

— Отстраненным? — подсказала Осити. — Отчасти да, безусловно. Он вырос между мирами: слишком божественный для смертных и слишком смертный для богов. Это рождает особый вид отстраненности, — она бросила на меня косой взгляд. — Полагаю, тебе это чувство тоже в какой-то мере знакомо.

Это замечание ударило слишком сильно. Я отвела взгляд, сосредоточившись на ближайшем дереве.

— Прости, — мягко сказала она. — Я не хотела лезть не в свое дело.

— Все в порядке, — выдавила я, хотя грудь сдавило. — Просто… все сложно.

— Жизнь всегда сложна, — она на мгновение коснулась моей руки — тепло, твердо, по-человечески. — Особенно когда божественные решают в нее вмешаться.

Мы вышли на небольшую поляну, где отполированная каменная скамья открывала вид на центральный элемент сада — фонтан из темного мрамора, с горгульями, застывшими в полете.

— Мортус создал его к нашей пятисотой годовщине, — тихо сказала Осити. — У него всегда был более… брутальный вкус в декоре. Я делаю вид, что мне нравится, — она рассмеялась.