Чтение онлайн

– Тебе холодно, Аими-сан?

– Нет,- прошелестела я.

– Твои ладони – холоднее снега. Позволь мне согреть их.

Онемев от отвращения, я смотрела, как тонкие пальцы обвиваются вокруг моих рук, как он медленно подносит мои ладони к своему ухмыляющемуся рту... Когда его неразличимые губы коснулись моей кожи, её будто обжёг язык пламени... и меня вдруг озарило – огонь! Перед глазами замелькали образы: замок похитившего меня самурая, тела мёртвых сохэев, израненный Дэйки и пламя, полыхающее до потолка. Циновки и ширмы – отличное "топливо"! Стоит лишь опрокинуть светильник в момент, когда Ракурай ожидает этого меньше всего... Это меня не спасёт, но хотя бы даст отсрочку! Оцепенение, сковавшее, когда ёкай сжал мои ладони в своих, отпустило, я даже смогла улыбнуться.

– Ты добр ко мне, Ракурай-сама.

Неизменная ухмылка стала шире. Он мягко увлек меня вглубь алькова – мимо створок с ветвями сакуры к футону с подушечками-валиками. У изголовья мерцали два светильника. Но, будто читая мои мысли, Ракурай усадил меня на самый край футона далеко от них и, опустившись рядом, легко провёл ладонью по моим волосам.

– Всё же я пугаю тебя, Аими-сан. Почему? Ты ещё не была наедине с мужчиной?

Я закашлялась от неожиданности и, прикрыв рот рукавом, чуть отодвинулась, стараясь приблизиться к светильнику. Но Ракурай снова уменьшил расстояние между нами.

– Тебя смутил вопрос?

– Разве способность видеть мой дух, не может дать на него ответ?

Тихий смех.

– Мне всё больше нравится беседовать с тобой, Аими-сан.

– Тогда, может, побеседуем о месте, "окружённом кольцом заклинаний"?- с готовностью предложила я.

– Почему бы и нет? На любезность следует отвечать любезностью. Ты развлекла меня историями о твоём мире. Я поведаю тебе о тайнах моего.

Я не верила ушам – вожделенная отсрочка, которой собиралась добиваться такой дорогой ценой...

– Ты слышала о "живых Буддах", Аими-сан?

– Нет... Не очень знакома с понятиями буддизма.

– Так называют монахов, прошедших ритуал сокушимбуцу. Это длительная и довольно мучительная практика, проводящаяся в три этапа по тысяче дней каждый. В первые тысячу дней монах, пожелавший стать воплощением Будды, питается лишь орехами, семенами и ягодами, теряя вес. Следующие тысячу дней он употребляет в пищу кору и корни, а также чай уруши из сока ядовитого лакового дерева, постепенно отравляя и иссушая себя. По истечении этого срока, когда кожа монаха становится подобной листу момидзи[1], а сам он близок к смерти, его ослабевшее тело помещают в каменную гробницу. С внешним миром её соединяет лишь небольшое отверстие, в которое помещают бамбуковую трубку – через неё монах дышит всё оставшееся ему время. Рядом с будущим воплощением Будды оставляют колокольчик. Монах звонит в него, сообщая, что ещё жив. Как только звон прекращается, трубку вынимают, отверстие запечатывают, а ещё через тысячу дней гробницу открывают и извлекают из неё тело. Если гниение его не коснулось, монах считается достойным звания "живого Будды" и причисляется к святым. Тело его омывают, одевают в богатые одежды, помещают в храме и поклонятся ему, как божеству.

– Какой ужас...- поёжилась я.- Он добровольно сначала мумифцирует, а потом погребает себя заживо?..

– Люди – странные существа. Их невозможно понять.

– А ты пытался?- усмехнулась я.

– Время от времени,- ухмыляющаяся физиономия чуть склонилась к моему лицу.- Когда встречалась особенно интересная особь.

– Какое отношение имеют монахи-самоубийцы к месту, окружённому заклинаниями?- быстро спросила я.

Ракурай сложил на груди руки, спрятав в рукавах кисти – словно давая понять, что пока переходить к "действиям" не собирается. Я не смогла подавить вздох облегчения.

– В ладонях одного из них – чаша, о которой я говорил. Это чаша для сбора подаяний, хоши[2] путешествуют с такими по деревням. Та, что нужна мне, высечена из камня самим Буддой. И кто, как не его живое воплощение, должен был стать её хранителем!

– Думала, этих "живых воплощений" – несколько.

– Пытавшихся стать "живым воплощением" – несколько,- поправил Ракурай.- Но тело подвергшего себя сокушимбуцу должно оставаться нетленным, а это удалось лишь троим. Останки одного покоятся в храме Дайнити-Бу, останкам другого поклоняются в храме Нангаку, а останки третьего, самого почитаемого из всех, стали "подставкой" для чаши великого Будды.

– И где хранятся они?

– В том самом месте, окружённом кольцом заклинаний. В Безымянном Храме на Погребальной Горе.

– Ну и название...

– Оно произошло от погребального дома, воздвигнутого на Равнине Высокого Неба одному из небожителей. Однажды дом был разрушен и низвергнут на землю. Обломки его и стали Погребальной Горой. Позднее там построили храм, названный Безымянным, потому что никто не возносит в нём молитв. Единственное его назначение – служить домом "живому Будде". Сильнейшая аура, исходящая от останков, и заклинания, наложенные монахами, не позволяют приблизиться к храму ни одному существу этого мира. Но ты, пришедшая из другой реальности и чуждая нашим обычаям, минуешь их без труда. А я буду ждать у подножия горы.

[1] Момидзи – японский клён.

[2] Хоши – странствующие буддийские монахи в Японии.

***

Всё просто... Но что-то не вписывалось в общую картину, и я никак не могла определить, что.

– Чаша ведь – своего рода оружие? Так почему бы мне не воспользоваться им против тебя?

По его лицу мелькнуло умильное выражение.

– Мощь, заключённая в чаше, разрушительна, Аими-сан. Лишь сильнейший может управлять ею.

– Почему ты, в таком случае, уверен, что она не испепелит меня?

– Тебе ничто не угрожает – если не нарушишь целостность чаши. Содержащаяся в ней сила сделала камень хрупким – разбить его легко. Только если чаша расколется, вырвавшаяся на свободу мощь способна "испепелить".

Насколько же сокрушительной должна быть эта мощь, если её стремится обрести и без того могучее существо... Нобу-сан уверял, Ракурай равен по силе Иошинори-сама, но под началом ёкая с прищуренными глазами наверняка больше союзников, чем успел собрать мой недавний защитник. Так почему он с такой одержимостью ищет способ заполучить эту чашу?..

– Тебе не о чем беспокоиться, Аими-сан,- голос Ракурая снизился до шёпота.- Я не подвергну твою жизнь опасности, если этого можно избежать.

– Какое облегчение,- ехидно начала я и замолчала на полуслове.

Руки Ракурая покинули своё "убежище" в рукавах… Одна легко сжала моё запястье, другая устремилась к моей щеке.

– Ты ведь знаешь зачем приходила Нэцуми?- выпалила я.

– Вероятно, чтобы испробовать зелье, которое вернёт твоей коже безупречность.

– Оно не подействовало! Наоборот, теперь шрам ещё более безоб...

– Аими...- его пальцы погладили мою щёку, голос стал глухим.- Тебе очень подходит это имя.

Я пыталась отодвинуться, но рука Ракурая, выпустив моё запястье, мягко обвилась вокруг талии. Я чувствовала его прикосновения на груди, спине, шее... Настойчивые, неторопливые, они напоминали движения змеи, всё крепче сжимающей жертву в смертельном объятии. Он будто исследовал моё тело, пока я извивалась в его руках, безуспешно силясь освободиться. Гротескная сцена в спальне населённого чудовищами замка – в тишине, нарушаемой лишь шелестом шёлковых одежд... Отчаянный взгляд на светильник – он слишком далеко, мне не дотянуться...