Чтение онлайн

— О, нет, — глаза Осколка загорелись фанатичным огнем, выдавая его одержимость. — Там — начало всего. Исток. Альфа и Омега.

Он начал ходить взад-вперед, активно жестикулируя, словно лектор перед аудиторией.

— Вы когда-нибудь думали, почему Бездна пришла именно сюда? В наш жалкий, маленький, провинциальный мирок? В мультивселенной миллиарды миров, триллионы измерений, бесконечность вариаций! Почему она так настойчиво долбится именно в нашу дверь, игнорируя дворцы по соседству?

— Потому что мы вкусные? — предположила Светлана. Это был сарказм, который чудом просочился сквозь фильтры Нектара. Но Осколок принял его за чистую монету.

— Близко! — он ткнул в нее пальцем. — Но не мы сами. Не наши души, этого добра навалом везде. Бездне нужен деликатес. Самое редкое, самое изысканное блюдо во вселенной.

Он остановился и понизил голос до заговорщического шепота.

— Первозданная Искра.

Повисла тишина. Ветер перестал выть, словно тоже прислушиваясь.

— Что это? — спросила Перчинка, перебирая в памяти базы данных отца. — Я не встречала такого термина.

— Это… осколок Большого Взрыва, — объяснил Темный, и его глаза засияли. — Когда вселенная рождалась, энергия творения разлетелась во все стороны. Но одна частица… самая концентрированная, самая чистая… она застряла. Здесь. В фундаменте нашего мира. Как бриллиант в куске угля.

Он посмотрел на свои руки, покрытые черными пульсирующими венами.

— Бездна — это пустота. Это голод, энтропия. А Искра чистое творение. Абсолютная энергия созидания. Если Бездна поглотит Искру… она перестанет быть просто голодом. Она станет Богом, Настоящим и Всемогущим. Она сможет творить свои миры, а не просто пожирать чужие.

Перчинка почувствовала, как холодок пробежал по спине под хитином. Ставки только что выросли с «спасения мира» до «спасения всей реальности».

— И ты хочешь отдать ей это? — спросила она осторожно.

Темный посмотрел на нее как на идиотку, не понимающую очевидных вещей.

— Отдать? Я? Бездне? Этой безмозглой прорве?

Он расхохотался, громко, лающе. С полным презрением.

— Дочка, ты меня недооцениваешь. Я не слуга Бездны, я ее хозяин. Я тот, кто держит поводок.

Он сжал кулак, и воздух вокруг задрожал.

— Я не отдам Искру, заберу ее себе. Я солью ее с той силой Бездны, что уже есть во мне. Представь… Бесконечная энергия творения плюс бесконечная энергия разрушения. В одном сосуде. Во мне.

Он ударил себя в грудь, и звук был подобен удару в гонг.

— Я стану Абсолютом. Я надену на Бездну ошейник. Строгий. С шипами внутрь. Я заставлю хаос маршировать строем и отдавать честь. Я перекрою кран энтропии и буду выдавать реальность по талонам. Социально справедливо и рационально.

Он повернулся к пульсирующей стене Сверхсущности.

— А эта куча ноющих душ… это просто пробка. Громовержец в свое время понял, что нашел. Он испугался собственной находки. Он не знал, как использовать Искру, и решил спрятать ее, как ребенок прячет сломанную игрушку. Он создал все условия для зарождения Сверхсущности, чтобы закрыть проход. Словно бетонной плитой прикрыл реактор. Старый дурак. Сидел на сундуке с золотом и боялся его открыть. А я открою. Я сорву эту печать, даже если придется разбить ее вдребезги.

Пока Осколок изливал душу, наслаждаясь звуком собственного голоса и величием своих планов, Перчинка и Светлана обменялись взглядами. Это было микроскопическое движение глаз, незаметное для постороннего, но в нем прятался целый диалог.

Светлана стояла неподвижно, но внутри нее бушевал ураган. Она видела Айсштиль, гордую, сильную богиню, превращенную в послушную собачку, и понимала: она следующая.

«Если мы проиграем, он сделает это со мной. Он сотрет меня, как файл с диска. Заставит любить его. Заставит убивать соратников и близких. И улыбаться при этом».

Ярость была такой горячей, что, казалось, она вот-вот расплавит Нектар в крови и вырвется наружу лазурным пламенем. Но она держалась.

«Не сейчас, — говорила она себе, стискивая ментальные зубы. — Терпи, Света. Ты офицер. Ты в тылу врага. Жди сигнала. Один неверный шаг… и все погибло».

Перчинка думала быстрее любого компьютера, просчитывая варианты.

«Он безумен. Окончательно и бесповоротно. Он хочет стать живой бомбой вселенского масштаба. Слияние Искры и Бездны? Да черта с два. Это уничтожит его. И нас. И этот мир, плюс соседние. Он не удержит эту силу, никто не удержит. Это не новый порядок, это самоубийство к чертям собачьим!».

Она посмотрела на «отца», на его горящие фанатизмом глаза, на его уверенность в собственной правоте, и поняла: переговоры невозможны. Компромиссы невозможны. Он должен умереть.

Она послала антеннами короткий импульс по скрытому каналу связи, который все еще связывал ее со Светланой через Нектар. Это был не голос, а мысль, упакованная в эмоцию и расчет.

«Жди. Пусть начнется хаос. Пусть Гром и Айсштиль ввяжутся в драку с Аймосом, Ноктусом и моим отцом. Пусть Осколок начнет ломать Сверхсущность, тратя на это все силы. В этот момент он откроется и забудет про защиту. И тогда мы ударим».

Ответ пришел мгновенно. Холодный, острый, как сталь клинка.

«Принято, предательница. Бей наверняка. У нас будет только одна попытка. Если промахнемся… хех, лучше сразу умереть».

— Пора! — провозгласил Темный Эстро, вскинув руки, словно дирижер перед оркестром.

Он вскинул руку, и тьма вокруг сгустилась.

— Гром! — его голос, усиленный магией, прогремел над пустошью, заставив дрожать камни. — Просыпайся, старый пес! Время кормежки!

Зомбированный бог на колеснице дернулся, словно от удара током. Его голова, в которую вросла Бездна, поднялась, и фиолетовое пламя в глазах вспыхнуло ярче. В этом взгляде не было разума, только боль, ярость и абсолютный приказ, выжженный на подкорке.

Осколок указал пальцем на замок Аймоса.

— Фас!

Громовержец взревел. Это был звук, от которого задрожали небеса, и облака Мира Мертвых разошлись кругами. Молнии — черные, изломанные, «больные» — ударили из его тела во все стороны, испепеляя случайных тварей Бездны, оказавшихся слишком близко.

Он поднял свой обломок оружия, искрящийся сгусток тьмы в форме молнии. Дракон, впряженный в его колесницу, расправил гнилые крылья и исторг струю черного пламени.

— В АТАКУ, ЧЕРВИ! — заорал Осколок, и его лицо исказила гримаса экстаза.