Чтение онлайн

— Менив…? — имя сорвалось, тяжёлое, почти шипящее, вязло между клыков, будто ему самому больно было ему произносить.

Адриан обернулся. Таня — или Великая Матерь? — ощутила, как в его сердце что-то надломилось. Горечь. Понимание. Облегчение. Он понял. Он так долго боялся этого момента, и теперь он настал.

А за ним понял и Денри. Его взмах замедлился, когти дрогнули. Печаль, растерянность и преклонение — всё смешалось в нём, как в огне.

И только Эрон продолжал метаться, бросаясь грудью на соперников. Он не хотел видеть. Не мог принять.

— Хватит! — потребовала Великая Матерь. — Ты принёс и так много бед, Эрон.

Её голос разлетелся над ареной, наполнил собой дрожащий воздух. Он срывался с Таниных губ, но был чужим, гулким, строгим, будто чья-то вечная, непоколебимая воля заставила ткань мира дрожать. Пепельный дракон застыл, развернул окровавленную морду. Его глаза пылали тревожным светом, и Таня через богиню ощутила… ошеломление, обиду и ужас. Он боялся — о, как же он боялся!

— Ты… — прошипел Эрон сквозь дым.

— Неужели ты думал, что я тебя не найду? Глупец. — Голос её был холоден, как металл, и горяч, как огонь, пересекающий пустыню ночью. — Ты обманул меня с ритуалом. Подсмотрел, как испытание проходит Борка. Не пожалел девчонку, разыграл спектакль. И после этого надеялся уйти от наказания?

Таня чувствовала, как в груди Эрона ёкнуло что-то маленькое, жалкое. Она с удивлением поняла, что за этим стальным, наглым, безумным зверем прятался кто-то, кого было страшно увидеть даже ему самому.

— Ты спрятался под рясу этому лицемеру, Единому, — голос усиливался, собирая бурю, — скрылся среди его сладких пророчеств. Умно, Эрон. Но Мать твоя умнее.

И Таня ощутила это целиком — не только словами. Великая Матерь не просто говорила. Она пронизывала. Она ломала внутри него последние щиты. Таня — та, что осталась там, внутри — ощущала этот страх, эту дрожь, как свою. Её наполнило странное удовлетворение. И ужас от того, что это удовлетворение — тоже не её.

— Ты не можешь… — отвечал Эрон. — Ты не должна!

— Что, сын мой? Существовать? Жить? — Великая Матерь растянула губы Тани в улыбке, и та вдруг поняла, что богиня наслаждается её телом, слабым, хрупким… до боли живым в своём несовершенстве. Ей нравилось чувствовать себя смертной, ощущать ледяные прикосновения ветра на щеках, вдыхать горький запах дыма.

— Всё равно! — зарычал Эрон. — Я в своём праве! Я не раб, не я писал законы и не обязан их соблюдать. Я величайший из правителей, и этот мир будет принадлежать мне!

Денри оскалился, но Матерь остановила его одним движением пальцев.

— Я устала от твоих капризов, сын! — она нахмурилась, внутри нарастал гнев, выжигая Таню изнутри. — Твоё место на Звёздных островах.

— Я не буду там гнить заживо! — Эрон отлетел назад, готовясь к нападению. — Может ты и богиня, но ты в теле глупой потаскухи. Сегодня люди увидят, как я одержу победу над богом!

Таня ощутила безграничную усталость и раздражение. Эрон рванул вперёд, огромный, быстрый, но Матерь выкинула руку вперёд, и он резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Завис, вытаращив страшные змеиные глаза, размахивая хвостом. Таня почувствовала, как между пальцев левой руки бьётся пылающее драконье сердце, как будто она и вправду держала его. Великая Матерь сжала её пальцы, и Эрон распахнул зубастую пасть, захрипел. По губам покатилась кровь, бусинами закапала на землю.

— Ты разозлил меня, сын. Твой путь сегодня окончится.

Таня чувствовала, как сопротивлялся Эрон изо всех своих нечеловеческих сил. Всю волю к жизни и власти он вложил в последнюю борьбу, но был обречён. Танины пальцы, хоть и не сжимали настоящего сердца, раскраснелись и покрылись пузырями ожогов, а Великая Матерь всё сжимала их, и сердце Эрона билось неровно, с перебоями, отчаянно и рвано. Удар. Пауза. Удар. Удар. Молчание…

Челюсть пепельного дракона безвольно отвисла, глаза подёрнулись дымкой. Великая Матерь разжала руку, как будто отпуская его, и Эрон полетел, кувыркаясь, на землю. Он падал тяжело и беззвучно, словно вырванный из неба кусок старого мира. Его крылья беспомощно трепыхнулись раз, другой — и бессильно обвисли вдоль тела. Пепельная туша, в которой ещё недавно клокотала древняя, страшная сила, теперь казалась просто обугленным мясом, обросшим костью и кровью.

Люди на площади молчали, не в силах даже закричать. Кто-то споткнулся, кто-то уронил оружие. А Таня — та, что осталась внутри — видела, как от его пасти тянется слабая струйка дыма.

Эрон грохнулся на храмовую площадь с таким звуком, будто рушился весь город. Камни прекрасного портала рассыпались, словно игрушечные. Столб пыли взвился в воздух, пропахший кровью и палёной плотью.

Великая Матерь обернулась внутрь Тани, посмотрела на неё ласково и печально, нежно провела когтистой лапой по обуглившейся душе.

«Прощай», — сказала она и покинула несчастное тело.

Адриан был бессилен. Там, где свершалась воля Великой Матери, не было места ни его гневу, ни его желаниям. Внутри росли отчаяние и горечь, когда он наблюдал за тем, что делала с Татаной Великая Матерь, но помочь он не мог. Знал ведь, знал с той самой минуты в тюрьме, что этим всё закончится, но надеялся. Поистине надежда — удел слепцов.

Смерть Эрона не вызвала в нём сожаления. Старик сжёг в его душе последние остатки уважения и сочувствия, оставив только усталость. Его туша свалилась на храм Единого, но Адриану было всё равно, он следил за Татаной. Вот она замерла, будто обратилась внутрь себя, а потом вздохнула и медленно закрыла глаза. Всё закончилось: для Илибурга и для неё. Тело Татаны после того, как его покинула Великая Матерь, не рухнуло на землю, а на глазах у изумленной толпы опустилось мягко, словно перо. А вслед за ним — черный дракон, словно воплощение провожающей в последний путь Тени.

Адриан обернулся на земле, оставшись в одних джертовых брюках, но едва ли его нагота смущала его, ровно как не смущал потерянный протез, измочаленная в кровь культя, ноющие кости, укусы и царапины. Внутри горел огонь, и даже дождь, обрушившийся с исстрадавшегося неба, не принёс облегчения. Босой, Адриан брёл мимо тела отца, когда услышал хриплый голос:

— Ад… риан…

Вместе со струйкой дыма из окровавленной пасти вырвалось его имя. Адриан замер, распахнув глаза.

— Адриан… Даже бог… не смог… — выговорил Эрон и закашлялся. Или рассмеялся — кто уж тут разберёт.

Это он, Эрон Мангон, вдруг понял Адриан. Он во всем виноват. В том, что гибли люди, а другие шли в мятежники, теряя благополучие, дом и свободу. В том, что Адриан лишился Серого Кардинала и спокойного сна. В том, что Татана… она…

Адриан развернулся на пятках и направился в храм. Люди смотрели на своего правителя-дракона, по обнажённой спине которого, как плети, лупили струи дождя, камни впивались в босые ноги — ему было всё равно. Там, среди груды разорванной одежды он нашёл револьвер с черной перламутровой ручкой. И так же широким шагом вернулся на храмовую площадь, где лежал огромный пепельный дракон. Он ещё дышал, тяжело, со свистом, но раз за разом его бок поднимался и опадал всё тяжелее. С неба вместе с дождём падал пепел. Откуда он только взялся? Адриан встал напротив морды так, чтобы отец видел его.