Чтение онлайн

Мне пришлось предположить, что мои собеседники искренни. Просто мы с ними оказались в разной Истории.

Хотелось бы подчеркнуть, что в этих словах нет ничего иносказательного, никакой символики. Их надо понимать самым прямым и непосредственным образом. «Смена калибровки» в вероятностной истории есть аналог квантового туннельного эффекта в физике. И реальна она настолько же, насколько реален туннельный эффект.

Человеческое сознание (мое, во всяком случае) не способно воспринимать исторический континуум иначе, чем через Текущую Реальность и совокупность ее Теней. Иными словами, мы видим лишь одну проекцию каждого исторического события. Фактом существования обладает только само событие, но мы обречены жить внутри проекций, делить их, обменивать их, тосковать по утерянным и мечтать о недостижимых.

Суть вышесказанного проста. Мир «Полдня…», мир, где к концу 90-х годов освоена Солнечная система, конструируются прямоточные фотонолеты и завершается процесс мирового объединения, — это точно такая же проекция, как и наш мир тех же 90-х с пьяницей президентом и полной победой товарно-денежных отношений над разумом. Просто мы когда-то, выйдя из комнаты, открыли не ту дверь…

С общенаучной точки зрения «вероятностная история» является естественным развитием и обобщением истории классической, распространением ее закономерностей на альтернативные Реальности фантастических или околофантастических миров и в дальнейшем — на обобщенную калибровку вероятностного континуума. Вероятностный подход, конечно, никоим образом не обесценивает работу, проделанную поколениями историков-профессионалов и летописцев-любителей. Пусть Текущая Реальность не более чем одна из проекций последовательности событий, но именно эта проекция сознательно выбрана нами, и уже это обозначает, что ее структура важна нам и нам интересна. География Европы не теряет своей актуальности оттого, что существуют другие материки и даже земной шар как единое целое. Однако, не ставя под сомнение результаты, достигнутые традиционной наукой, вероятностный подход посягает на некоторые общепринятые убеждения.

Так, даже в фиксированной калибровке, именуемой Текущей Реальностью, наша жизнь (или жизнь общества) для «историка-вероятностника»— не стрела, протянувшаяся от рождения/возникновения к смерти/исчезновению, а произвольная кривая на плоскости событий, причем эта кривая может быть самопересекающейся — в этом случае прошлое и будущее перестают быть абсолютными понятиями и низводятся до роли маяков, облегчающих ориентировку.

Универсум Порядка ограничивается рамками «сейчас и здесь», мир вне этого состояния покрыт пеленой Хаоса, чем «дальше» от Наблюдателя, находящегося, как обычно, в центре Вселенной, тем более густой.

Мир вокруг нас изменчив; подобно хамелеону он демонстрирует нам такое прошлое (и будущее), которое соответствует нашему мировоззрению, настроению… погоде на улице, в конце концов.

Человек сам выбирает свою историю, но очень редко он делает это сознательно… потому мир и выглядит так, будто им управляют похоть, голод и страх. Никто, однако, не обязан прозябать именно в такой калибровке.

Свою исключительность теряет смерть: это всего лишь вероятностное событие, подразумевающее обязательное согласие умирающего и его личной Вселенной (не думаю, что такое согласие очень легко получить — впрочем, эти рассуждения относятся, скорее, к вероятностной эзотерике).

Исчезает такое понятие, как «уроки истории». В рамках фиксированной калибровки причинно-следственные связи субъективны (так как высвобождены актом выбора реальности) и случайны. В вероятностном континууме такие связи неоднозначны. И в том, и в другом случае из них нельзя извлечь какое-то осмысленное нравственное содержание.

Классическая история воспринимала самое себя через призму морали. Вероятностная история подчеркнуто внеморальна. Она предпочитает изучать социальные законы и улучшать социум сейчас и здесь, а не извлекать сомнительные уроки из относительного прошлого для/ради столь же относительного будущего.

«Историк-вероятностник», мой коллега по убеждениям, считает рассмотрение прошлого как цепь катастроф, ошибок и преступлений, проявлением садомазохистского комплекса и относится к подобному самобичеванию с иронией: люди, постоянно вспоминающие самые тяжелые, самые болезненные моменты своей личной истории или истории коллективной, не только переживают эти моменты снова и снова, но и отбрасывают негативно окрашенную «тень» в свое же субъективное будущее.

Может быть, у нас нет надлежащих оснований так поступать?

Всякая техническая история полна нереализованных возможностей. 15 декабря 1938 года в первом своем полете на новой машине гибнет В.Чкалов, и это событие, фактически, перечеркивает летную карьеру самолета И-180 и будущность «короля истребителей» Н.Н.Поликарпова. Ну а если бы в 1938 году выдался такой же декабрь, как в 2006-м, — с устойчивой плюсовой температурой и дождями? Могло такое быть? Конечно, могло. Катастрофа, вызванная недостаточной надежностью нового двигателя в условиях низких температур, случилась бы неизбежно, но она бы произошла позже, и к тому времени самолет бы уже давно летал, к нему привыкли бы, прониклись доверием… И встретили бы мы 1941 год не с МиГ-3, а с И-180, а эта машина была значительно лучше оптимизирована для боя с «мессершмитами»… и пошла бы совсем другая история.

Или противоположный пример: не сумел М.Кошкин убедить (или удивить) И. Сталина, и начали бы мы ту же самую войну без Т-34 на фронте и в развернутом серийном производстве. Могло получиться и так.

Моя любимая альтернативная возможность: в 1899 году молодой самодержец Николай приходит на Балтийский завод. Обшарив и посмотрев все, что только можно, он приходит в восторг от увиденного и на следующий день приглашает директора завода на неофициальную встречу.

— А вы можете сделать такой броненосец, какого ни у англичан, ни у немцев, ни у японцев нет и еще долго не будет?

— Прикажи, государь!

…И летом 1903 года на Дальний Восток уходит броненосец «Крузенштерн», название которого навсегда станет нарицательным: отныне историю броненосного флота навсегда будут делить на «докрузенштерновый» и «крузенштерновый» периоды. Превосходящий по скорости хода японские крейсера, бронированный по всему борту, имеющий на борту столько же орудий, что и целый броненосный отряд, этот корабль одним фактом своего появления решающим образом меняет соотношение сил на море…

Или так: в самом начале жаркого августа 1914 года турецкое правительство, испытывая неподдельный ужас от того, что страна может быть прямо сейчас втянута в еще одну (после Итало-турецкой и Балканских) большую войну и желая обезопасить себя от неприятных сюрпризов, минирует Дарданеллы. Германский линейный крейсер «Гебен» подрывается сразу на двух минах и после многочасовой безуспешной борьбы за живучесть идет на дно. «Бреслау», перегруженный спасенными с «Гебена», поднимает флаг Красного Креста и интернируется в Греции. Турция остается вне войны, Россия сохраняет связь с союзниками… после Марны положение Германии делается катастрофическим, и к 1915 году Первая Мировая война закончена. Русской революции нет. Германской — тоже. Со всеми вытекающими последствиями.