Чтение онлайн

Однако в 1920-1940-х годах негативные стороны социализма были видны намного хуже позитивных и в Европе произошла заметная радикализация социализма, завершившаяся созданием Третьего (коммунистического) интернационала, одной из самых необычных внегосударственных структур, когда-либо возникавших в мире. Третий интернационал был, конечно, инструментом сталинской внешней политики. Но одновременно он стоял над этой политикой, поддерживая очень высокую рамку идеального социализма.

Третий интернационал оказался одной из жертв Второй Мировой войны, и его гибель была страшным, может быть, смертельным ударом для «левого проекта». Затем наступила пора разоблачений «культа личности», «оттепель», «прорыв в космос» и долгие десятилетия застоя. В этот период «якобы коммунистические» западные партии тесно сближаются со старыми социалистическими и формируют с ними единую платформу, которая и выросла потом в еврокоммунизм/евросоциализм.

В сущности, в этой концепции нет ничего, кроме старых воззрений правых социалистов, выродившихся в политическую формулу Штрассера-Флика: капиталистическое производство при социалистическом распределении. На практике это означает очень высокий подоходный налог, высокий уровень безработицы при низкой доле лиц, находящихся за чертой бедности. Кроме того, современный евросоциализм — это активная государственная регламентация (прежде всего, в сфере образования), повышенное внимание к экологическим проблемам и интерес к правам национальных, религиозных и иных меньшинств. Как один из проектов современной постиндустриальной государственности — это довольно интересно. Но, увы, первоначального содержания «левого политического проекта», социальной справедливости, в евросоциализме совсем не осталось.

Евросоциалистические партии отказались от идеи диктатуры пролетариата, от обобществления средств производства, от концепции радикальной смены правящих мировых элит. От коммунизма, наконец. Сейчас они представляют собой странную смесь либералов с бюрократами-государственниками. Но эта насквозь компромиссная, лишенная всякого реального содержания политика пользуется массовой поддержкой и имеет опору во всех властных структурах.

Единственная проблема состоит в том, что «вызов справедливости» никуда не делся, сегодня он подхвачен исламскими радикалами, формирующими свой мировой проект, альтернативный европейскому.

Евросоциалистические партии могут создавать высокий уровень жизни в своих странах (пользуясь геоэкономической «рентой развития», которую Европа пока еще может взыскивать в странах третьего мира и отчасти в России). Они способны построить прочное и устойчивое социальное государство. Но они не имеют ни своей идеологии, ни тем более своей онтологии и поэтому обречены на историческое поражение.

Они не являются той силой, которая способна перевести западное общество через постиндустриальный барьер.

Не очень давно, 19 декабря 2006 года, новостные ленты сообщили о столетии со дня рождения Леонида Ильича Брежнева, Генерального секретаря ЦК КПСС и руководителя Советского Союза с 1964 по 1983 год. Событие это прошло незамеченным, хотя отдельные, особо демократически настроенные журналисты не упустили возможности в очередной раз пожаловаться, что нынешняя Россия-де никак не может преодолеть советское прошлое, что слишком многие россияне испытывают ностальгию по «эпохе застоя», что мышление руководителей страны остается имперским и тоталитарным.

Эти сожаления беспочвенны. В действительности не только молодежь, но и люди старшего поколения давно забыли советское время. Забыли его, кстати, и журналисты, так что большинство разговоров об «эпохе застоя» — ведут ли их коммунисты или антикоммунисты — беспредметно и, во всяком случае, слабо связано с Текущей Реальностью.

Лично у меня это обстоятельство вызывает беспокойство. И вовсе не потому, что «народ, забывающий свое прошлое, обречен прожить его снова». Просто в минувших эпохах остается немало интересного, да и прагматически полезного.

Советский Союз стал одной из величайших держав мира. Можно спорить о том, был ли он «империей Зла», или «надеждой всего прогрессивного Человечества», но, во всяком случае, одно не вызывает сомнений: социальная, экономическая, политическая структура этого государства носила уникальный характер. Именно борьба «западной демократии» против «советского коммунизма» была главной движущей силой истории XX века. Эта борьба научила человечество выживанию в условиях обладания оружием гарантированного уничтожения, привела к прорыву в космос, появлению экологической «точки сборки» цивилизации, разработке геоэкономики и представлений о глобальном производстве, созданию замечательной культуры, вернее — двух культур: советской и западной, являющихся зеркальными отражениями. Эти культуры были понятны друг другу и притягательны друг для друга, поскольку существовали в логике одного противостояния. Они тем не менее различались — деятельностной позицией, онтологией, коммуникативными техниками, художественными приемами и транслируемыми символьными кодами.

Именно в области культурного противостояния Запад одержал неоспоримую победу — в значительной мере благодаря тому, что такой способ ведения войны, как столкновение знаков и символов, не укладывался в сознании лидеров советской империи. Но принимая закономерность поражения, мы принимаем и закономерности борьбы: было что-то такое, что позволило Советскому Союзу почти полвека воевать со всем цивилизованным миром и капитулировать, только полностью исчерпав свою идентичность и заблудившись в постиндустриальном мире, в котором усвоенные ранее уроки оказались ложными. Это «что-то» может быть очень и очень ценным.

Голливуд снял немало фильмов, посвященных поиску древних сокровищ и артефактов. «Лара Крофт — расхитительница гробниц», «Индиана Джонс», «Сокровища нации», в значительной степени «Роман с камнем»… В трилогии о докторе Джонсе археологические поиски обретают библейский масштаб и исход еще даже не начавшейся Второй Мировой войны напрямую зависит от того, кто откроет путь к святому Граалю. Реальная археология, конечно, не столь романтична, как киношная, но, во-первых, жизнь каждого из нас зависит от истории рода и уровня знания этой истории, а, во-вторых, магические артефакты и утерянные умения существуют, и с этим приходится считаться.

Двадцатый век подвел черту под судьбами четырех великих империй. Почти одновременно прекратили свое существование вечные враги — Блистательная Порта и Австро-Венгрия. Оттоманская империя унесла с собой в историческое небытие опыт изумительной многовековой защиты геополитической позиции с отрицательной связностью, удивительную историю «Гебена» и «Бреслау», пришедшую из ниоткуда и ушедшую в никуда фигуру Лоуренса Аравийского, последнего эпического героя Запада, творца большой тактики и демиурга исламского Возрождения. Австро-Венгрия сегодня в лучшем случае воспринимается через текст «Бравого солдата Швейка»: «Такой идиотской монархии не место на белом свете». Швейк, наверное, был прав, но ведь можно взглянуть на ситуацию с несколько иной стороны — городу Вена, Венскому кружку, Зальцбургскому семинару мир обязан психоанализом, философией лингвистического анализа, общей теорией систем, основами кибернетики — практически всем тем корпусом знаний, который стимулировал переход от классического машинного производства к современной переходной эпохе, которую по привычке именуют постиндустриальной. Наверное, было в двуединой империи нечто магическое и чудесное, раз даже после своей смерти она оказывает столь сильное влияние на судьбу человечества.

Третьей канувшей в Лету империей был Рейх — сначала кайзеровский, а затем гитлеровский: странная, ни на что не похожая, вообще почти неправдоподобная, литературная, выдуманная, гротескная, чудовищная и смешная цивилизация, исхитрившаяся за свою очень короткую историю развязать и проиграть две мировые войны, и при этом открыть людям дорогу к звездам. Об этом как-то не принято говорить вслух, но творец Лунной программы Вернер фон Браун — «штурмбанфюрер СС и военный преступник».

Блистательную Порту и Дунайскую монархию забыли. Рейх — в обеих его ипостасях: гитлеровской и вильгельмовской — под строгим запретом. Впрочем, сдается мне, американские «археологи» сумели извлечь из этой империи все, сколько-нибудь важное — того же фон Брауна, например. А уже потом поставили германскую цивилизацию в жесткий идеологический карантин.