Вы, наверно, меня не слыхалиИли, может быть, не расслышали.Говорю на коротком даханье [5] ,Полузадушенная, осипшая.
13 апреля 1972
«Культ нейлона и автомашины…»
Культ нейлона и автомашины,Термоядерных бомб, ракет.Культ машины и для машины,Человека давно уже нет.Как хронометры надоевшие,Механически бьются сердца.Не осветят глаза опустевшиеТреугольник пустого лица.Мы детали железной башни,Мы привинчены намертво к ней.Человек-животное страшен,Человек-машина страшней.
Оглянусь изумленно: я жила или нет?Полумертвой втащили меня в этот свет.Первый крик мой и тело сдавила тоскаИ с тех пор отпускала меня лишь слегка.Я в младенчестве чуяла небытиё,Содрогалось от ужаса сердце моё,Перед вечностью стыла, не пряча лица,И себе, и всему ожидала конца.Тьму пронзали лишь редкие вспышки огня,Да любовь мимоходом касалась меня.
21 октября 1972
Иронический бес
Иронический злобный бесМне испортил житейский процесс.Вечно тянет к тому, что нельзя,Бесом спутанная стезя.И стыжусь, и хриплю, и скорблю,И с мятежностью юной люблю.Так сойду я и в вечную тьму.Бес хохочет. Забавно ему.
1973
Черная синева
Сумерки холодные. Тоска.Горько мне от чайного глотка.Думы об одном и об одном,И синеет что-то за окном.Тишина жива и не пуста.Дышат книг сомкнутые уста,Только дышат. Замерли слова.За окном чернеет синева.Лампа очень яркая сильна.Синева вползает из окна.Думы об одном и об одном.Синева мрачнеет за окном.Я густое золото люблю,В солнце и во сне его ловлю,Только свет густой и золотойБудет залит мертвой синевой.Прошлого нельзя мне возвратить,Настоящим не умею жить.У меня белеет голова,За окном чернеет синева.
30 августа 1973
Разноцветный куст
В голом звон, в груди свист,А день октябрьский по-летнему ярок.На колени мне пал золотой лист,—Наверно, последний подарок.Предо мной поет разноцветный кустРайской птицей… на серых лапах.Я не знаю, какой у золота вкус,Но смертельный у золота запах.И томит меня золотая печальПод шепоты райской птицыИ зовет в никому не известную даль,Откуда нельзя воротиться.
3 октября 1973
Сетования ведьмы
Но где же мое помело?Куда я его закинула?Взлетать мне теперь тяжело.Еле влезешь в печь, на чело…А бывало… Как ветром сдунуло.Летишь, а звезды кругомТак и сыплются вниз дождем.Их сметало мое помело…Ах, что было, то всё прошло.Про ракеты твердит весь свет…Я летала быстрей ракет.Ихний «космос» только свистел,Млечный путь подо мной блестел,А планеты скрипели от злостиИ «дрожали их дряхлые кости».Ведь они веками, веками —Потеряешь и ум, и память —Всё крутились дорогой унылой,Узаконенной и немилой.Я летала по собственной воле,Я делила с дьяволом долю.А на шабаше! Боже ты мой!Поклянусь я кромешной тьмой, —То-то музыка, то-то размах!Там Бетховен, и Лист, и Бах.Нет, уж лучше молчать. Я не стануБередить мою старую рану.Где ж мое помело? ОноИстрепалось давным-давно,Истрепалось, как я сама,Как моей нищеты сума.С ней пойду за верстой — верста.— Подайте милостинку [6] ради Христа.
Ни хулы, ни похвалыМне не надо. Всё пустое.Лишь бы встретиться с тобою«В тихий час вечерней мглы».За неведомой страноюРазрешатся все узлы.Там мы встретимся с тобою«В тихий час вечерней мглы».
10 сентября 1974
Тоска российская
Хмельная, потогонная,Ты нам опять близка,Широкая, бездонная,Российская тоска.Мы строили и рушили,Как малое дитя.И в карты в наши душиСам черт играл шутя.Нет, мы не Божьи дети,И нас не пустят в рай,Готовят на том светеДля нас большой сарай.Там нары кривобокие,Не в лад с доской доска,И там нас ждет широкаяРоссийская тоска.
13–14 декабря 1974
«Как пронзительное страданье…»
Как пронзительное страданьеЭтой нежности благодать.Её можно только рыданьемОборвавшимся передать.
1975
Шутка
В переулке арбатском кривомОчень темный и дряхлый домСпешил прохожим угрюмо признаться:«Здесь дедушка русской авиации».А я бабушка чья?Пролетарская поэзия внучка моя —Раньше бабушки внучка скончалась —Какая жалость!
1975
«Атомной пылью станет дом…»
Атомной пылью станет дом,В котором я жила.Он мне чужой. И чужие в нем,Мои — только скука и мгла.Мои в нем долгие ночи без снаИ злобный шепот беды.Мои бутылки из-под винаИ пьяные книг ряды.АЯ мое? Мое ли оно,С досадой, страстью, мечтой?Какой-то рабьей цепи звено,А может быть, просто ничто?Так пусть ничто превратится во ЧТО,В воспламененную пыль.…А впрочем, прости, я не про тоПро горящий степной ковыль.
6 июля 1975
«Себе чужая, я иду…»
Себе чужая, я иду,Клонясь к концу пути.Себя ищу, ловлю и жду,И не могу найти.Кто в атом теле — не понять,И думой душу не обнять,И сердца не постичь.Мое неведомое «я»,Душа заблудшая моя,На мой откликнись клич!