Возвращение: Стихотворения
Шрифт:
III.
Полюбила лицо твое желтое И разрез твоих узких глаз. Как курок, мою душу взвел ты, Перед взлетом страсть напряглась. Твоему поклоняюсь идолу И казнящему хрустко ножу, А о том, что за ними увидела, Никому ничего не скажу. Я — в монгольской неистовой лихости. Моя песнь — раздражающий стон, Преисполненный зноя и дикости Незапамятных страшных времен. Узким глазом смеясь и скучая, Мой возлюбленный желтый молчит. Почему же он мне не вручает От монгольского царства ключи? Бледный мир, испугавшись, отринет Сумасшедшей монголки любовь. Харакири на помощь! Да хлынет Монгольская дикая кровь! (1921)
Чужие сады
I.
Я люблю чужие сады, Но мне своего не иметь. Я брожу. И мои следы Незаметны во тьме. Сторожа-ограды стоят, Нельзя умолить ни одной, И каменных впадин взгляд Следит неотступно за мной. Тяжелую поступь мою От врагов, тьма, схорони. А в саду птицы поют И каждый листочек звенит. Владелец ревнивый, скупой, Несказанно ты богат. На минуту сжалься, открой Ворота в возлюбленный сад. II.
За звездою медлит звезда, Остановились и не дрожат. И готовы упасть сюда, В земной златоцветный сад. И вам, небесным, и мне Желанны эти плоды, Но нам от них не пьянеть, Не отомкнуть чужие сады! Носилась на паре крыл Я в космосе без преград, А здесь в рабу превратил Меня недоступный сад. III.
Приникла к ограде глухой, Услышит ли сад мой крик? Листочек ломкий, сухой, Один листочек мне подари. Я его прижму к губам, Как твой созревший гранат… Но неподвижно внемлет мольбам Неумолимый сторож-стена. Октябрь 1921
Единый
Октябрь 1921
Пляс
I.
В этот вечер нерадостный стала Я веселой и жуткой на час. Я пушусь под напев разудалый, Под безумное гиканье в пляс. Взбунтовалась тревожно гармоника, Подойдите поближе к окну. К вам на улицу я с подоконника В исступленной пляске спрыгну. Жутко-весел напев разудалый, Он угрозой свистит в темноту, Что ж, гармоника? Я не устала, Побунтуй ещё час, побунтуй. Надоели мне тихие песни, Мне не надо торжественных чувств. Утонуть, без остатка исчезнуть Я в мучительном плясе хочу. Беззащитною гибкой лозиной В пляске-ветре жестоком кручусь. Я смешала с великой кручиной Безнадежную дерзость и грусть. Ты, взглянув на меня в отдаленье, Отступил бы поспешно на шаг. Ну, так что же! Ведь не быть перемене — Так присвистни и гикни, душа! II.
Я больна. Не люблю я танца. Перестаньте на танцы звать. Я горю предсмертным багрянцем, Неудобна моя кровать. Ну, я встану. Только уйдите. Я последний танец спляшу. На ногах железные нити, В голове неотвязный шум. Я танцую. Легко, как в сказке, Не касаясь пола, лечу. Кто там смотрит сурово, без ласки И немножко хмурясь, чуть-чуть? Счастлив, кто ослушаться может, А я должна танцевать. И упасть на смертное ложе, На больничную мою кровать. Вот капли предсмертного пота Едко ползут по лицу. Я кончу… О, что ты, что ты! Потанцуй, ещё потанцуй. III.
Я горюю совсем по-особому: Я с горем рыдать не люблю. Закружимся с горем мы оба В веселом и злобном хмелю. Я горюю — мучителю с вызовом В бесцветные очи смотрю. «Я рада. Съедай же, догрызывай Немирную душу мою». Обо мне затевают споры: Притворщицей звать иль больной. И никто рокового танцора Не видит рядом со мной. Ну, горе! Постой, я устала, Сейчас упаду… Поддержи! И тихо оно прошептало: «Ну, кто же кого закружил?» IV.
Нарушен ход планет. Пляшут, как я, миры. Нигде теперь центра нет, Всюду хаос игры. Нет центра в душе моей, Найти не могу границ. Пляшу всё задорней, бойчей На поле белых страниц. Космический гимн не спет, — Визги, свисты и вой… Проверчусь ещё сколько лет Во вселенской я плясовой? (1921–1922)
Дурочка
1921
Лесенка
(1921)
«Вот целует бесплодно и жадно…»
Поделиться с друзьями: