Хоть в метелях душа разметалась,Всё отпето в мертвом снегу,Хоть и мало святынь осталось —Я последние берегу.Пусть под бременем неудачиИ свалюсь я под чей-то смех,Русский ветер меня оплачет,Как оплакивает нас всех.Может быть, через пять поколений,Через грозный разлив временМир отметит эпоху смятенийИ моим средь других имен.
7 декабря 1954
Обыкновенный ужас
Кругом народ — неизбежные посторонние.Ну как нам быть при этом с любовью?Если рука так ласково тронет,Разве можно сохранить хладнокровие?Глаза наточены, наточены ушиУ этих всех… наших ближних.Они готовы просверлить нам душу,Ощупать платье, верхнее, нижнее.А ну-ка представим себе помещение,Где на воле нам жить придется.Оконца слепые для освещения,Под щелястым полом скребетсяТо ли крыса, то ли другая гадина.А кругом-то всё нары, нары,А на нарах… Боже! Что там «накладено»!Тряпки, миски. И пары, пары…Морды, которые когда-то былиЧеловеческими ясными лицами.И мы с тобой здесь… Но не забыли,Что когда-то жили в столице мы.Мы поспешно жуем какой-то кусок.Надо спать, не следует мешкать.И ложимся тихонько мы «в свой уголок»В темноте зловонной ночлежки.Ну как же при этом быть с любовью?Кругом народ, посторонние.На грязной доске, на жестком изголовьеМы любовь свою похороним.Похороним, оплачем, всё-таки веря,Что всё это временно терпим мы,Что мы не пошляки, не грубые звериВ этом мире спертом и мертвенном.«Временно, временно…» А время тянется.А для нас когда время наступит?Быть может, когда в нас жизни останетсяСтолько же, сколько в трупе.Ты боишься, что Ужас Великий грянетЧто будет страшней и хуже.А по-моему, всего страшней и поганейНаш обычный, спокойный ужас.
18 декабря 1954
«Украдкою… — от слова „кража“…»
Украдкою… — от слова «кража» —Родится ласка в тишине.Мы не выходим из-под стражи,За нами смотрят и во сне.Глаза чужие рядом, близко,Глаза, как грязная вода,Нас заливает мутью склизкойИ день, и ночь, всегда, всегда.
24 декабря 1954
«Загон для человеческой скотины…»
Загон для человеческой скотины.Сюда вошел — не торопись назад.Здесь комнат нет. Убогие кабины.На нарах бирки. На плечах — бушлат.И воровская судорога встречи,Случайной встречи, где-то там, в сенях.Без слова, без любви. К чему здесь речи?Осудит лишь скопец или монах.На вахте есть кабина для свиданий,С циничной шуткой ставят там кровать:Здесь арестантке, бедному созданью,Позволено с законным мужем спать.Страна святого пафоса и стройки,Возможно ли страшней и проще пасть —Возможно ли на этой подлой койкеРастлить навек супружескую страсть!Под хохот, улюлюканье и свисты,По разрешенью злого подлеца…Нет, лучше, лучше откровенный выстрел,Так честно пробивающий сердца.
1955
«Иногда поэма великолепно льется…»
Иногда поэма великолепно льется,А иногда качаешьИ конца не чаешь,Как воду из пересохшего колодца.Вот например: ЛЮБЛЮ —Какое медово-благоуханное слово,И мусолишь его с ловлю, хвалю, мелю, лю-лю,И получается, извините, дерьмово.…А где-то собираются тучиИ замешиваются всё гуще над всеми,Над нашей «кипучей, могучей».Ну можно ли в такое времяРифмовать: люблю, в хмелю, киплю и сплю?А представьте себе, что можно!Когда на душе тревожно,Непременно надо любить КОГО-ТО.Ведь ЧТО-ТО никогда не спасет,А испугает и потрясет.Не спасают надежда или работа,А спасает КТО-ТО.Ты спасаешь, ты спасаешь меня,Быть может, против собственного желания.И вот поэтому, рифмами звеня,Я тебе вручаю послания.Сидит поэтМного лет,И хорошо, что он любит.Быть может, скороОгромные хорыАрхангелов в трубы вострубят.Всех призовутНа Страшный Суд,И начнется последняя суматоха.Я смеюсь, и мне хорошо с тобой,Когда мы рядом, тело с телом, душа с душой.А вообще мне очень, очень плохо.
1955
Возвращение
Вышел Иван из вагонаС убогой своей сумой.Народ расходился с перронаК знакомым, к себе домой.Иван стоял в раздумье,Затылок печально чесал.Здесь, в этом вокзальном шумеНикто Ивана не ждал.Он сгорбившись двинулся в путьС убогой своей сумой,И било в лицо и в грудьНочною ветреной тьмой.На улицах было тихо,И ставня закрыли дома,Как будто бы ждали лиха,Как будто бы шла чума.Он шел походкой неспорой,Не чуя усталых ног.Не узнал его русский город,Не узнал и узнать не мог.Он шел по оврагам, по горкам,Не чуя натруженных ног,Он шел, блаженный и горькийИванушка-дурачок.Из сказок герой любимый,Царевич, рожденный в избе,Идет он, судьбой гонимый,Идет навстречу судьбе.
1955
«Я, задыхаясь, внизу…»
Я, задыхаясь, внизуТихо, бесцельно ползу.Я навсегда заперта,Слово замкнули уста.Здесь тишина мертва,Никнет больная трава.А наверху, над собой,Вижу я облачный бой.
1955
Последняя
В исступления, в корче судорогЗавертит она, закрутитЗлого, доброго, глупого, мудрого,И любовь, и совесть, и стыд.Распылается всеми пыланьями,Все знамена порвет в тряпье,И кровавыми тяжкими дланямиВ прах сотрет и развеет всё.От восторга немея и ужаса,С визгом крохотного зверька,Вся планета, качаясь, закружится,И рванутся обратно века.Христианское, первобытное,Всё совьется в один клубок,И соскочит планета с орбитыИ метнется куда-то вбок.Вместе с истинами и бреднями,Вместе с ложью любимой своей,И в пространстве черном, неведомомВстретит суд, предназначенный ей.
1955
«Ощетинилась степь полудикая…»
Ощетинилась степь полудикаяКараганником, жесткой травой.Нищета, и раздолье великое,И волков вымирающих вой.Сушит сердце жара сухая,Побелела от соли земля.Жаркий ветер, озлясь, колыхаетНад арыками тополя.Непонятно-родное, немилое,Небеса, словно белая сталь.Там когда-то одна бродила я,Близоруко прищурившись в даль.Выйдешь в степь, и ветер повеет,Воздух острый, полынный настой…Знай, что дышишь ты силой моею,Моей давней степной тоской.Знай, что я далеко, но вижу я,Вижу степь через нашу пургу.Что не вымерзло и не выжжено,Я в душе до конца сберегу.
1955
«Восемь лет, как один годочек…»
Восемь лет, как один годочек.Исправлялась я, мой дружочек.А теперь гадать бесполезно,Что во мгле — подъем или бездна.Улыбаюсь навстречу бедам,Напеваю что-то нескладно,Только вместе ни рядом, ни следомНе пойдешь ты, друг ненаглядный.
1955
«Не сосчитать бесчисленных утрат…»
Не сосчитать бесчисленных утрат,Но лишь одну хочу вернуть назад.Утраты на закате наших днейТем горше, чем поздней.И улыбается мое перо:Как это больно все и как старо.Какою древностью живут сердца.И нашим чувствам ветхим нет конца.
1955
«Я не в русской рубашке Иван-дурак…»
Я не в русской рубашке Иван-дурак,А надел я лакейский потрепанный фрак.Выдает меня толстый широкий нос,Да мужицкая скобка седых волос,Да усмешка печальнее, чем была,Да песня, что хрипло в даль плыла.Да сердце стучит в засаленный фрак,Потому что забыть не может никак.
28 мая 1955
«Надо помнить, что я стара…»
Надо помнить, что я стараИ что мне умирать пора.Ну, а сердце пищит: «Я молодо,И во мне много хмеля и солода,Для броженья хорошие вещи».И трепещет оно, и трепещет.Даже старость не может быть крепостью,Защищающей от напастей.Нет на свете страшней нелепости,Чем нелепость последней страсти.
28 июля 1955
«Как дух наш горестный живуч…»
Как дух наш горестный живуч,А сердце жадное лукаво!Поэзии звенящий ключПробьется в глубине канавы.В каком-то нищенском краюЦинги, болот, оград колючихЛюблю и о любви поюОдну из песен самых лучших.
2 августа 1955
«Сохраняют и копят люди…»
Сохраняют и копят люди.Я схвачу — и скользит из рук.Пусть меня за неловкость судитКаждый встречный, и враг, и друг.Вероятно, я виновата/И мне все отвечают: ты!/,Что меня довели утратыДо свободной, святой нищеты.Что крутое и злобное время,Исполняя завет судеб,Разлучает меня со всеми,Отравляет мне чувства и хлеб.