Опять казарменное платье,Казенный показной уют,Опять казенные кровати —Для умирающих приют.Меня и после наказанья,Как видно, наказанье ждет.Поймешь ли ты мои терзаньяУ неоткрывшихся ворот?Расплющило и в грязь вдавилоМеня тупое колесо…Сидеть бы в кабачке уныломАлкоголичкой Пикассо…
17 сентября 1955
«Смотрю на жизнь с недоуменьем…»
Смотрю на жизнь с недоуменьем,С наивной жадностью детейПриглядываясь к пестрой сменеЛюдей, событий и страстей.И я сама, актер-любитель,Игрою своего лицаЛюбуюсь, как привычный зритель,Не забываясь до конца.И ощущаю я пороюВсю нереальность наших мук.Наверно, даже смерть героя —Удачный театральный трюк.А в грозном торжестве победыЯ чувствую, лукавый раб,Что победитель будет предан,Что он устал и очень слаб.И на кровавую потеху,На важность нашей суетыСмотрю с жестоким детским смехомС моей пустынной высоты.
1950-е гг.
«Что-то вспыхнуло, замерло, умерло…»
Что-то вспыхнуло, замерло, умерло,Загоревшись до самых звезд.Отнесли за каким-то нумеромНа унылый тюремный погост.Это всё? Или было посмертноеПродолженье какое-нибудь?Если было, я им пожертвую,Мне не жалко его ничуть.Будут старые вина литься,Прозвучит поминальный тост.Прах мой, будешь ли ты шевелиться,Проклинать арестантский погост?Что за дело мне, что болваныЗашибут на мне честь и деньгуИ разлягутся на диванах,Ну, а я коченею в снегу.Не гнию, распадаясь, не тлею, —Вековая хранит мерзлота.И не знают вина и елеяИскаженные смертью уста.Я — живая — пылала жаждойК гордой славе, к любви, к вину.А теперь влюбляется каждыйВ отошедшую к вечному сну.Выпивая бокал за бокалом,Каждый грустные шепчет слова:— Жаль, рожденье мое запоздало,Очень жаль, что она не жива.Но меня не согреет славаПосле смерти в промерзшей мгле.И лежащим в земле не по нравуТрепетанье огня на земле.
1950-е гг.
Атом
Случайность правит или фатумВеликой сложностью вещей?Играющий капризный атом —Основа видимости всей.Он в сочетаниях, во вращениях,В соединение, во вражде,В покое, в буйном возмущение,Он в нашем теле и в звезде.Их — мириады. В вечной пляске,В движенье вечном вихревомТворят природы вечной маски —Людей, зверей и зло с добром.Внимаем грозовым раскатамВ смятенье плоти и души.Но он страшней, незримый атом,В своей клокочущей тиши.Мы смертны — верьте иль не верьте,Наш мир прейдет. И мы умрем.Лишь он, невидимый, бессмертен.И сущее лишь в нем одном.Тысячелетия мученийС годами счастья протекло.Мы атом предали растленью,Мы спутали добро и зло.Невидимый и всемогущий —Доступным сделался для нас.Посмотрим на лесные пущиИ на луга в последний раз.
1950-е гг.
Лаконично…
Лаконично, прошу — лаконично.У читателя времени нет.Солнце, звезды, деревья отличноВсем знакомы с далеких лет.Всем известно, что очень тяжкоЖить с друзьями и жизнью врозь.Всё исписано на бумажках,Всё исчувствовано насквозь.Всем известно, что юность — благо,Но и старость полезна подчас.Почему же скупая влагаВдруг закапала едко из глаз?
1965
Бессмертие
Согревается тело в ванне.Я смотрю: никуда не годное,Но живое всё же. А скоро станетПожелтевшее и холодное.Может быть, посиневшее, что ещё хуже,И с пятнами черного воска.И всех нас ожидает этот ужас,Бессмыслица идиотская.Я люблю, я мыслю. И — бац! Гниение.Разлагается венец создания.Над собой я злобно хохот гиенийУслышу вместо рыдания.Но к вам я приду, читающий друг,Приду после смерти вскоре.И спрошу: есть ли у вас досугС мертвой, будто с живой, поспорить?Не пугайтесь. Здесь только душа моя,Разлуки она не стерпелаИ вернулась в знакомые эти края,Хоть сожгли в крематории тело.Превыше всего могущество духаИ любви. Только в них бессмертие.Вот я с вами иду. Говорю я глухо,Но услышите вы и поверите.
1971
«Что в крови прижилось, то не минется…»
Что в крови прижилось, то не минется,Я и в нежности очень груба.Воспитала меня в провинцииВ три окошечка мутных изба.Городская изба, не сельская,В ней не пахло медовой травой,Пахло водкой, заботой житейскою,Жизнью злобной, еле живой.Только в книгах раскрылось мне странноеСквозь российскую серую пыль,Сквозь уныние окаянноеМне чужая привиделась быль.Золотая, преступная, гордаяДаже в пытке, в огне костра.А у нас обрубали бородыПо приказу царя Петра.А у нас на конюшне секли,До сих пор по-иному секут,До сих пор мы горим в нашем пеклеИ клянем подневольный труд.Я как все, не хуже, не лучше,Только ум острей и сильней,Я живу, покоряясь случаю,Под насилием наших дней.Оттого я грубо неловкая,Как неловок закованный раб.Человеческой нет сноровкиУ моих неуклюжих лап.
1971
Пер Гюнт
А мой совет: оставьте
все затеи
и с ложью примиритесь.
(Ибсен. «Пер Гюнт»)
Большого зла не делал и добра,Был незакончен сам, умел лукавить,Забавный враль, хвастун.Его, конечно, можно переплавить.А я десятки лет перенесла —Нет, — вечность самых подлых надзирательствИ получаю крошки со столаСобранья всяческих сиятельств.И я живу… нет, копошусь, как червьПолураздавленный… Оно… вот это.Страшусь я наступления ночей,И душат меня страшные рассветы.И дерзок только ум. Но он устал.Его виденья тяжкие постигли.Эрозия разъела весь металл,Он не годится даже и для тигля.
1971
«Тебя, мою последнюю зарю…»
Не потому, что от нее
светло,
А потому, что с ней не
надо света.
Ин. Анненский
Тебя, мою последнюю зарю,Проникшую сквозь тягостные туче,За свет немеркнущий благодарю,Рассеяла ты сон души дремучей.К тебе навстречу с робостью идуИ верую, что есть бессмертья знаки.И если по дороге упаду,То упаду под светом, не во мраке.
3 июня 1971
«Перепутала сроки и числа…»
Перепутала сроки и числа,Пестрой жизни спутала нить.И, наверно, лучше без мысли,Только с нежностью в сердце жить.
4 июня 1971
«Прошептали тихо: здравствуй…»
Прошептали тихо: здравствуй, —И расстались в серой мгле.Почему-то очень частоТак бывает на земле.Но о встрече этой память/Так бывает на земле/Не развеется годами,Не утонет в серой мгле.
21 июня 1971
«О, если б за мои грехи…»
О, если б за мои грехиБез вести мне пропасть!Без похоронной чепухиПопасть к безносой в пасть!Как наши сгинули, как те,Кто не пришел назад.Как те, кто в вечной мерзлотеНетленными лежат.
1972
«Очень яркая лампа над круглым столом…»
Очень яркая лампа над круглым столом,А мне кажется — сумрак удушливый.Эх, пронесся бы снова лихой бурелом,Чтобы всё по иному нарушилось.Чтобы всё, что срослось, поломалось опять,Потому что срослось не по-нашему.Да и к черту бы вдребезги всё растоптать,Чтобы нечего было сращивать.Переверились веры, издумались думы,Перетлело всё, вытлело в скуку,И набитые трупами черные трюмыМы оставим в наследство внукам.