Чтение онлайн

Глава 11. ОТ ЗАВЕРТИ ДО БРОДА

Рукопись первоначальной главы VIII продолжается без всякого перерыва в той же форме — чернила поверх карандаша. Если в ранней части той главы я привёл полный первоначальный текст даже в заключительном отрывке, где почти нет существенных отличий от FR (ибо нападение Кольцепризраков — сцена исключительной важности), то в этой части я делаю так не везде. Повествование очень близко к главе 12 FR «Бегство к Броду» (с немалым числом мелких отличий и кое-какими не столь мелкими), и на большом протяжении формулировки почти те же. Однако в тех местах, где первоначальный текст не приводится, следует понимать, что все сколько-нибудь значимые отличия отмечены.

После того как рассказано, что хоббиты (Сэм в FR) услышали голос Бинго, выкрикивающий странные слова, далее сказано, что они «видели красную вспышку, и Топотун примчался с пылающим деревом». Так же и в отрывочном наброске, данном на с. 188–189, — «Была вспышка», но в FR этого нет. Возможно, отсылка к мечу Бинго, что «мерцал красным, словно горящая головня» (с. 186), — подробность, сохранённая в FR, с. 208. Первое возвращение Топотуна в лощину рассказано чуть иначе, но это главным образом потому, что недоверия Сэма к Бродяжнику здесь, разумеется, нет, и в старой версии нет ничего, что соответствовало бы словам Бродяжника к Сэму наедине (FR, с. 209–210). Подняв с земли чёрный плащ, Топотун сказал лишь: «Это удар твоего меча. Какой вред он причинил Всаднику, не знаю. Огонь лучше».

Об ателасе не сказано, что его принесли в Средиземье Люди Запада: «это целебное растение, ведомое лишь эльфам и кое-кому из тех, кто бродит в глуши: ателасом они его зовут».[1] Любопытная подробность: когда ателас приложили к ране Бинго, он «почувствовал, как боль и ощущение леденящего холода унялись в правом его боку», и снова дальше в главе — «правая его рука была безжизненна» (FR, с. 215). Так же, когда Бинго выхватил меч и встал перед Всадниками у Брода, мой отец сперва написал: «Меч он повесил у правого бока; левой рукой он схватил рукоять и вытянул его», — хотя это и вычеркнул. Он, очевидно, решил, что было ранено левое плечо Бинго, и потому вписал слово «левое» в описание самого ранения (с. 186), но не исправил только что упомянутые случаи «правого».

Покинув лощину под Завертью, они взяли с собой дрова Гэндальфа («ибо Топотун сказал, что отныне дрова должны всегда быть частью их припасов, когда они вдали от деревьев»). Ничего не сказано об омоложении пони Билла Ферни (если это и впрямь был пони Билла Ферни, с. 175). Дальних криков Чёрных Всадников, что они слышали, пересекая Дорогу, в FR (с. 211) в старой версии нет.

Описание пути на восток от Заверти поначалу довольно близко к тому, что в FR, хотя сроки слегка иные, но географию предстояло значительно изменить. Привожу полностью отрывок, следующий за словами «Даже Топотун казался усталым и удручённым» (FR, с. 212).

Прежде чем кончился первый дневной переход, боль Бинго начала расти снова, но долгое время он о ней не говорил. Так прошли три или четыре дня без особых перемен в местности и виде, разве что позади них Заверть медленно оседала, а впереди далёкие горы маячили чуть ближе. Погода держалась сухая, но серая от туч, и их гнёл страх погони. Но днём её не было и следа, и хотя ночью они держали стражу, ничего не случалось. Они страшились увидеть чёрные фигуры, крадущиеся в тусклой серой ночи под прибывающей луной, завешенной тонким облаком, но не видели и не слышали ничего, кроме вздоха увядающих листьев и трав. Казалось, что, как они и не смели надеяться, их быстрое пересечение Дороги осталось незамеченным и враг их на время потерял след.

К концу четвёртого дня земля снова начала медленно подниматься из широкой мелкой долины, в которую они спустились. Топотун теперь снова повернул их путь к северо-востоку, и вскоре, поднявшись на вершину пологого склона, они увидели впереди скопище лесистых холмов. Поздно на пятый день они вышли на гребень, где стояло несколько чахлых пихт. Чуть ниже виднелась Дорога, что изгибалась к небольшой реке, бледно блестевшей в тонком луче солнца, далеко справа. На следующий день, рано поутру, они снова пересекли Дорогу. Тревожно оглядев её на запад и восток, они быстро перешли на ту сторону и направились к лесистым холмам.

Топотун всё ещё вёл их к далёкому Броду как можно более прямой линией, какую позволял край. В холмах их путь стал бы менее определённым, но держаться южной стороны Дороги они больше не могли, ибо земля делалась голой и каменистой, а впереди лежала река.

— Эта река, — сказал он, — сбегает с Гор и течёт через Ривенделл.[2] Она не широка, но глубока и сильна, ибо питается множеством малых потоков, что выходят из лесистых холмов. Через них Дорога идёт малыми бродами или мостками, но через саму реку нет ни брода, ни моста, пока не дойдём до Брода под Горами.

Хоббиты поглядели на тёмные холмы впереди, и хотя рады были оставить безотрадные земли позади, земля впереди казалась грозной и недружелюбной.

В развитой географии Дорога между Завертью и Ривенделлом пересекает две реки: Хоарвелл, или Митейтель, что стекала из Эттенмурса и пересекалась Последним Мостом, и Гремячую, или Бруинен, пересекаемую Бродом Ривенделла; эти реки сливались далеко к югу, становясь Сероструем. В первоначальной же истории есть лишь одна река, без названия, что течёт через Ривенделл и пересекается у Брода.

В FR путники спустились рано поутру на седьмой день от Заверти к Дороге (то есть подойдя к ней с юга) и прошли по ней милю-другую до Последнего Моста, где Бродяжник нашёл в грязи эльфийский камень; они перешли мост и через ещё милю свернули с Дороги влево и поднялись в холмы. В первоначальной истории они вышли к Дороге рано на шестой день и пересекли её, поднявшись в холмы; нет ни реки (Хоарвелл), ни моста. Дано некое объяснение, почему им пришлось пересечь Дорогу здесь и не оставаться дольше к югу от неё: «земля делалась голой и каменистой, а впереди лежала река». Но то, что через реку нет ни брода, ни моста, кроме как ниже Ривенделла, означало лишь, что именно там им и придётся переправляться; само по себе это не объясняет, почему они не могли оставаться к югу от Дороги, пока туда не доберутся. Так что лишь «голая и каменистая» природа земли к югу от Дороги и впрямь даёт объяснение: Топотун стремился пройти краем, что давал больше укрытия? «Настоящее» же объяснение, можно сказать, иное: мой отец уже предположил, набрасывая историю от Курганных Нагорий до Ривенделла (с. 126), что хоббитам стоит «по глупости свернуть в сторону, чтобы навестить Тролльи Камни». С другой стороны, Топотун держал к Броду как можно более прямую линию (с. 191), и наброски на с. 201 ясно показывают, что великая южная петля Дороги (уже упомянутая в первоначальном тексте, с. 199) должна была вынудить его пересечь её и подняться в холмы к северу. — Об ином исчислении дней в двух версиях см. «Заметку о хронологии», с. 219.

Когда они вошли в холмы, разговор с Топотуном, возникший при виде разрушенных башен, несколько отличается от того, что с Бродяжником в FR (с. 213–214):

— Кто живёт в этой земле? — спросил он [Бинго]. — И кто построил эти башни? Это троллья страна?

— Нет, — сказал Топотун, — тролли не строят. Никто не живёт в этой земле. Когда-то, века назад, здесь обитали люди. Но никого не осталось. Это был злой народ, насколько повествуют были и легенды, ибо подпали они под власть Тёмного Владыки. Сказано, что их низверг Элендиль, как Король Западных Людей, что помогал Гил-галаду, когда они шли войной на Тёмного Владыку.[3] Но было это так давно, что холмы их позабыли, хотя тень всё ещё лежит на земле.

— Где ты выучил такие были, — спросил Фродо, — если вся земля пуста и беспамятна? Птицы и звери таких былей не сказывают.

— Многое помнят в Ривенделле, — сказал Топотун.

— Ты часто бывал в Ривенделле? — сказал Бинго.

— Бывал, — сказал Топотун, — много раз, и дивлюсь теперь, что был когда-то так глуп, чтобы покинуть его. Но не моя доля сидеть в покое, даже в прекрасном доме Элронда.

Путь в холмах к северу от Дороги длился три дня, прежде чем погода обратилась в дождь, а в FR — два (с. 214); так укороченный путь от Заверти до возвращения на Дорогу восполняется, хотя разница в один день всё же остаётся, ибо Заверти они достигли днём раньше в первоначальной истории (с. 175): как я понимаю, первое утро после дождя (FR, с. 215) в старой версии было утром 16 октября, а в FR — утром 17-го. Когда дождь перестал, на одиннадцатый день от Заверти, и Топотун взобрался поглядеть, как лежит земля, он сказал, вернувшись: