Чтение онлайн

— …Я думал, что тону — и все мои друзья и враги вместе. Дивно, что Элронд, Глорфиндель и такие великие люди берут на себя столько хлопот ради меня — не говоря уж о Топотуне.

— Что ж — на то есть много причин. Я — одна добрая причина. Иные ты можешь и сам открыть.[14] Во-первых, они — были — очень привязаны к Бильбо Бэггинсу.

— Что значит — «привязаны к Бильбо»? — сонно сказал Бинго.

— Разве я так сказал? Просто оговорка, — ответил Гэндальф. — Я думал, я сказал «были».

— Хотел бы я, чтобы старый Бильбо был здесь и услышал всё это, — пробормотал Бинго. — Я бы его насмешил. Корова прыгнула выше Луны. Привет, Уильям! — сказал он. — Бедный старый тролль! — и тут он заснул.

Следующий раздел повествования довольно близко следует первому черновику (с. 208), но теперь в историю входит то, как Бинго обнаруживает разложенные для него зелёные одежды, с дальнейшим добавлением, что лишь отчасти уцелело в FR:

Он надел свой лучший жилет с золотыми пуговицами (что привёз в поклаже как единственное оставшееся сокровище). Но тот сидел очень свободно. Поглядев в зеркальце, он вздрогнул, увидев куда более худое отражение Бинго, чем видел уже давно. Оно поразительно походило на юного племянника Бильбо, что хаживал с дядей в походы по Ширу, хотя лицо было бледновато. «И чувствую я себя так же», — сказал он, хлопнув себя по груди и затянув ремешок жилета. Затем он пошёл искать друзей.

Ничего соответствующего тому, как Сэм входит в комнату Фродо, нет.

Пир в доме Элронда сильно сдвигается к окончательному тексту. Описания Элронда, Гэндальфа и Глорфинделя теперь появляются (они написаны на вставном листке, но он, кажется, принадлежит к тому же времени) и почти теми же словами, что в FR (с. 239), — но есть упоминание улыбки Элронда, «как летнее солнце», и его смеха. Об Арвен не упомянуто. Бинго «не видел Топотуна, ни своих племянников. Их отвели к другим столам».

Беседа с Глоином идёт, как в первом черновике, с некоторыми штрихами и оборотами, что сдвигают её к окончательному тексту (FR, с. 240). Глоин теперь описан как «гном степенного достоинства и богатого убранства», но он всё ещё подмигивает (чего нет в FR).

В том месте, где кончается первый черновик (с. 210), мой отец прибавил лишь ещё пару строк, прежде чем снова остановиться:

В Дейле правил внук Барда Лучника, Бранд сын Баина сына Барда, и он стал сильным королём, чьё владение включало Эсгарот и много земли к югу от великих водопадов.[15]

На обороте листа беседа продолжается иным почерком и иными чернилами: Глоин даёт отчёт об истории Балина (его возвращении в Морию) — но говорит он с Фродо, а не с Бинго, и эта сторона страницы принадлежит к более поздней фазе написания книги (см. с. 369, 391).

Отрывок на отдельном листке, составляющий часть беседы Гэндальфа с Бинго, кажется, принадлежит ко времени третьего черновика этой главы. Указания, куда его вставить в текст, нет, и отзвука его в FR нет.

Дела складываются странно. Не будь того «короткого пути», ты не встретил бы старого Бомбадила и не получил бы того единственного рода меча, которого страшатся Всадники.[16] И почему я не подумал о Бомбадиле раньше! Не будь он так далеко, я бы сейчас же отправился назад и посоветовался с ним. До сих пор мы мало имели дела друг с другом. Сдаётся, он меня как-то не вполне одобряет. Он из куда более древнего поколения, и пути мои не его пути. Он держится особняком и не верит в путешествия. Но мне почему-то кажется, что в конце концов всем нам понадобится его помощь — и что ему, может статься, придётся проявить интерес к тому, что за пределами его собственного края.

Среди самых ранних мыслей моего отца об этой части истории (с. 126) значится: «Гэндальф поражён, услышав о Томе». — Ещё один краткий отрывок на том же листке был вычеркнут во время написания:

— Не говоря уж о храбрости — а также о мечах и о странном и древнем имени. Позже мне надо будет узнать про тот твой любопытный меч и про то, как ты узнал имя Элберет.

— Я думал, ты знаешь всё.

— Нет, — сказал Гэндальф. — Ты…

Кое-какие заметки, нацарапанные в Сидмуте в Девоне в конце лета 1938 года (см. Карпентер, «Биография», с. 187) на странице, испещрённой каракулями, явно представляют мысли моего отца о следующих стадиях истории в это время:

Совет. За Мглистые Горы. Вниз по Великой Реке к Мордору. Тёмная Башня. За (?) которой — Огненный Холм.

Повесть о Гил-галаде, рассказанная Элрондом? Кто такой Топотун? Глорфиндель рассказывает о своём роде в Гондолине.

«Поход к Огненной Горе» (которому предшествовал «Совет хоббитов с Элрондом и Гэндальфом») был упомянут в наброске, данном на с. 126, но здесь — первый намёк на путешествие, что предстояло предпринять из Ривенделла, и первое упоминание Великой Реки в связи с «Властелином Колец».

Мой отец уже задавал вопрос «Кто такой Топотун?» и задаст его снова. Намёк на одно решение, в конце концов отвергнутое, уже встречался в словах Бинго к Гэндальфу в этой главе: «мне всё кажется, что я где-то видел его прежде — что, что я должен бы суметь подобрать ему имя, имя иное, чем Топотун», и ещё раньше, в трактире в Бри (с. 154): «Вид у него был тёмный — и всё же было в нём что-то… что казалось дружеским и даже знакомым».

Весьма примечательно и «Глорфиндель рассказывает о своём роде в Гондолине». Годы спустя, много позже издания «Властелина Колец», мой отец немало размышлял о деле Глорфинделя и в то время написал: «[Употребление имени Глорфиндель] во „Властелине Колец“ — один из случаев несколько случайного употребления имён, найденных в древних легендах, ныне именуемых „Сильмариллион“, что избежал пересмотра в окончательной изданной форме „Властелина Колец“». Он пришёл к выводу, что Глорфиндель из Гондолина, что пал, сражаясь с балрогом, после разорения города (II. 192–194, IV. 145), и Глорфиндель из Ривенделла — одно и то же лицо: он был отпущен из Мандоса и вернулся в Средиземье во Вторую Эпоху.

Отдельный одиночный лист, что ничем не связан с прочими записями, — возможно, та самая «повесть о Гил-галаде, рассказанная Элрондом», упомянутая в этих заметках, и я привожу его здесь. Кроме первого, отмеченные изменения сделаны впоследствии, карандашом по рукописи, написанной чернилами.

— Так вот, в тёмные дни Саурон Маг [сперва написано Некромант, затем Некромант снова надписано над Маг] был очень могуч в Великих Землях, и почти всё живое служило ему из страха. И эльфов, что жили по эту сторону Разлучающего Моря, он преследовал с особой ненавистью, ибо они ему не служили, хоть и боялись. И были некоторые Люди, что дружили с эльфами, хоть и немногие в темнейшие из дней.

— И как же, — сказал Бинго, — свершилось его низвержение [> убавилась его сила]?

— А было это так, — сказал Элронд. — Земли и острова на северо-западе Великих Земель Старого Мира звались в давние времена Белериандом. Здесь Эльфы Запада обитали долгое время, до [> во время] войн с Силой тьмы, в которых Сила была побеждена, но земля разрушена. Саурон один из его главных слуг спасся. Но и после того как эльфы по большей части ушли [> Хотя большинство эльфов вернулось] снова на Запад, было много эльфов и Друзей эльфов, что обитали [> ещё обитали в позднейшие дни] в том краю. И туда пришли многие из Великих Людей древности с Дальнего Западного Острова, что звался у эльфов Нуменором (а у некоторых — Аваллоном) [> из земли Закатного Края (что звали они Нуменором)], ибо Саурон разрушил их остров [> землю], и были они изгнанниками и ненавидели его. Был в Белерианде король нуменорского рода, и звался он Элендиль, что значит Друг эльфов. И заключил он союз с Королём-эльфом тех земель, чьё имя — Гил-галад (Звёздный Свет), потомок прославленного Фэанора. Хорошо помню я их совет — ибо он напомнил мне великие дни древней войны, столько прекрасных князей и вождей было там, хоть и не столь много и не столь прекрасных, как некогда.

— Ты помнишь? — сказал Бинго, в изумлении глядя на Элронда. — Но я думал, эта повесть — о днях очень давних.

— Так и есть, — сказал Элронд, смеясь. — Но память моя тянется далеко назад [> в давнее-давно]. Отцом моим был Эарендель, что родился в Гондолине за семь лет до его падения, а матерью — Эльвинг, дочь Лютиэн, дочери короля Тингола из Дориата, и я видел много эпох на Западе мира. Я был на совете, о котором говорю, ибо я был менестрелем и советником Гил-галада. Воинства Эльфов и Людей снова соединились, и мы двинулись на восток, и перешли Мглистые Горы, и вошли во внутренние земли, далёкие от памяти о Море. И стали мы изнемогать, и тяжко легла на нас немочь, сотворённая чарами Саурона, — ибо пришли мы наконец к Мордору, Чёрной Стране, где Саурон отстроил заново свою твердыню. На части той унылой земли ныне стоит Лес Лихолесье,[17] и тьму свою и ужас он берёт от древнего зла [добавлено: той почвы]. Саурон не мог нас прогнать, ибо власть Эльфов в те дни была ещё очень велика, хоть и убывала, и мы осаждали его твердыню 7 [> 10] лет. И наконец Саурон вышел сам, и схватился с Гил-галадом, и Элендиль пришёл к нему на помощь, и оба были смертельно ранены, но Саурон был повержен, и телесный его облик уничтожен. Слуги его рассеялись, и воинство Белерианда сокрушило его твердыню и сровняло с землёй. Гил-галад и Элендиль погибли. Но злой дух Саурона бежал прочь и долго таился в пустынных местах. Однако спустя эпоху он снова принял облик и давно уже тревожит северный мир [добавлено: но власть его меньше, чем встарь].