Чтение онлайн

Гавайский оркестр энергично заиграл «Изящные длани хулы».

– Не желаешь попробовать? – спросила Эвелин, махнув рукой в сторону танцплощадки.

– А давай! Живем-то один раз, верно?

– Верно. Или два, если повезет.

На танцплощадке они пустились в только что освоенный ими танец и не слышали, как за соседним столиком некий Морри негромко сказал жене:

– Ирма, ты глянь на эту пару. Толстушка-то до чего пластична!

Иджи вечно грозилась приехать в Мэриленд погостить у Бада с Пегги, но так и не собралась. После смерти Джулиана ей пришлось одной управляться с апельсиновой плантацией и фруктово-медовой лавкой.

А потом еще добавились служебные обязанности. Горожане, привыкшие называть Иджи «начальницей» благодаря ее многолетнему посту за фруктовым прилавком, и впрямь избрали ее мэром Киссимми, первым в его истории градоначальником женского пола. Это стало большим событием, и газета «Майами Геральд» прислала репортера взять у нее интервью. Верная себе, Иджи сфотографировалась с двумя дряхлыми козами, заявив, что это старейшины городского совета.

Все эти годы Бад и Пегги намечали съездить к ней, но за обилием дел в клинике и домашних забот так и не выкроили время. Потом Бад не мог себе этого простить. Иджи воспитала его, оплатила его обучение, всегда и во всем поддерживала. Он и Пегги мечтали, что, уйдя на покой, переберутся во Флориду и купят домик по соседству с Иджи. Вот уж будет здорово! Как в старые добрые времена, вместе станут рыбачить, бродить по лесу… Не сбылось.

Иджи не сказала им, что серьезно больна, иначе они бы все бросили и приехали. Думали, у них еще вагон времени. И сама она так думала. Вертелась, не снижая оборотов, и лишь когда так ослабла, что уже не могла себя обиходить, переехала в местный хоспис. До последних дней к ней шли толпы посетителей и друзей из общества анонимных алкоголиков.

И вот настал печальный срок – врач сказал медсестре Хелен, что пора вызвать родственников. Хелен, ухаживавшая за Иджи и очень ее полюбившая, поплакала в туалете, потом собралась с духом и вошла в палату.

– С добрым утром, солнышко, – слабо улыбнулась ей Иджи.

Притворяясь, будто поправляет цветы в вазе, Хелен сказала наигранно беззаботным тоном:

– Дорогуша, доктор считает, вам будет полезно повидаться с Бадом.

Иджи переполошилась и попыталась сесть в кровати.

– Нет, Хелен! Не вздумай ему позвонить!

– Но почему, милая?

– Нет! У него дел по горло, незачем ему тащиться в этакую даль. Да и мне огорчительно предстать перед ним мешком с костями. Дай слово, что не позвонишь!

– Ну раз вы так хотите…

– Хочу. И потом, я уже готова, так сказать, переселиться в лучший мир. – Иджи подмигнула. – Конечно, если не отправлюсь прямиком в ад. Хотя этим меня не испугаешь. Наверняка там не жарче, чем во Флориде в августе.

Она ушла тихо. Извещая Бада, Хелен объяснила, почему не позвонила раньше. Выслушав горькую весть, Бад все понял. Иджи знала, что встреча была бы тяжелой для обоих. В ее завещании он значился единственным наследником, что снимало все вопросы об отношении к нему. Ей было легче проститься, не видясь. Она не хотела никаких церковных ритуалов и пожелала одного: вернуться в Полустанок, чтобы лежать рядом с Руфью и родными. Это было исполнено.

Имоджин (Иджи) Тредгуд

1908–1989

Как хорошо дома

Руфи приехала как раз к обеду, за которым они с Эвелин обменялись последними новостями.

– Ты говорила, нам надо что-то обсудить, – напомнила Руфи.

Эвелин улыбнулась.

– Да я тут кое о чем маленько поразмыслила.

– О чем же?

– О нас с тобой и нашей ситуации. Мы же обе вдовы.

– Печальная правда.

– Скажи, ты допускаешь, что когда-нибудь снова выйдешь замуж?

– Не допускаю. Такого, как Брукс, мне уже не найти. Для меня он один-единственный. А как у тебя в этом плане?

– Абсолютно исключено. Мне нравится одиночество. Кроме того, мужчины моего возраста высматривают себе молоденьких цыпочек или няньку.

– Верно подмечено.

– Ну так что мы будем делать с остатками наших жизней?

Руфи взглянула удивленно.

– Странно, что об этом спрашиваешь ты. У меня с идеями пусто.

– Зато у меня густо. Допивай чай и поехали.

Всю дорогу с лица Эвелин не сходила широкая улыбка, все больше разжигавшая любопытство Руфи. Она пока еще неважно ориентировалась в Бирмингеме, однако заметила, что машина покинула центр и петляет по окрестностям.

– Куда ты меня везешь? Обратно в Джорджию?

– Скоро увидишь.

Следуя указаниям навигатора, Эвелин свернула налево и, проехав по узкой щебеночной дороге, остановилась неподалеку от железнодорожных путей.

– Приехали.

Руфи огляделась. Вокруг ничего, кроме мусора и кучки старых зданий, задушенных вьюнком.

– Я поняла, но – куда?

– Вылезай, сейчас узнаешь.

Руфи выбралась из машины.

– Добро пожаловать в Полустанок! – провозгласила Эвелин.

– Что? Не может быть… Это – Полустанок? Боже мой! Ты не ошибаешься?

– Ничуть. Давеча я его купила.

– Что?!

– Это моя собственность!

Руфи посмотрела на горы мусора и заросли сорняков.

– Но зачем она тебе?

– Видишь ли, мы обе ищем себе какое-нибудь занятие. Так давай возродим старое кафе «Полустанок». А то и весь городок. Наверное, Баду идея понравится.

– Конечно! Он будет в восторге! Но как это сделать? Тут же все в развалинах.

– Легко. Я дала команду своим ребятам, в архитектурном управлении они раздобудут оригинальные чертежи застройки, по которым мы что-то отреставрируем, что-то возведем заново.

– Серьезно?

– Ну, что скажешь? Затея обещает быть интересной. Я понимаю, проект большой, но нам по силам.

– На это, наверное, потребуется уйма денег?

– Пустяки, дорогуша, – отмахнулась Эвелин. – У меня полно средств для инвестиций. Деньги должны работать, а не лежать в банке.

– Правда?

– А то! Твой талант декоратора вернет городу былой облик и даже сделает его еще краше.

– Думаешь, мы справимся?

– Уверена. Сейчас мы стоим посередь неведомо чего, но вот проложим новые дороги, и народ сюда повалит валом. Через год-другой здесь будет новенький город с особняками и многоквартирными домами.