Чтение онлайн

Он уже махнул рукой на себя, но однажды ночью, пребывая в хмельном отупении, позвонил во Флориду и, проговорив с Иджи почти два часа, сообщил ей о планах покончить с собой. Из всего разговора он запомнил лишь ее последнюю фразу: «Утри сопли, засранец, и мигом дуй сюда».

Отец его уже испробовал все средства. Оставалась крохотная надежда на Иджи. Больше с ним не справится никто. На другой день преподобный Скроггинс отвез сына во Флориду и, высадив из машины, тотчас уехал. Джесси немного очухался уже на собрании анонимных алкоголиков, где по бокам от него сидели Иджи и Джулиан.

Потребовалось время. Случались срывы. Но понемногу он начал ладить с собою. Сколько себя помнил, ему всегда было неуютно в собственной шкуре. И лишь бутылка давала хоть какое-то облегчение. Видимо, потому-то, думал он, вино и называется вином, что избавляет от чувства вины, одаривая душевным равновесием.

Через полгода Иджи отправила его, трезвого, здорового и загоревшего на апельсиновых плантациях, обратно к жене и детям совершенно другим человеком.

Джесси открыл для себя, что трезвая жизнь прекрасна, хотя и в ней присутствует боль, особенно когда удаляешь с груди татуировку «судьба сука». Однако несравнимо больнее было от того, что он так и не успел покаяться перед умершим отцом за все причиненные ему горести. Надеясь в остаток жизни сделать что-нибудь доброе, Джесси принял сан и стал священником бирмингемской церкви, в которой раньше служил отец. Родитель его был непоколебимым баптистом, но сам он тяготел к направлению, объединяющему все религии.

Поначалу старые прихожане приняли Джесси в штыки. Они не забыли его скверного поведения и были недовольны непринужденной манерой, в какой он читал проповеди. Однако, приложив толику усилий, Джесси набрал изрядно библейских цитат, которые вернули паству в лоно церкви.

Вскоре прошел слух о его прекрасных вдохновенных проповедях, и в маленькой церкви уже не хватало свободных мест. Дабы утолить духовную жажду всех желающих, заутрени назначались на восемь, девять и одиннадцать часов.

Когда закрылся большой супермаркет «Пигли-Вигли», Джесси не упустил свой шанс и быстренько арендовал освободившееся помещение. За три года он создал мегацерковь, вмещавшую свыше пяти тысяч человек. Его воскресные проповеди стали так популярны, что их транслировали по местному телевидению сразу после музыкального шоу «Деревенский парень Эдди».

Опал Баттс позвонила своей давней подруге Глэдис Килгор, ныне проживавшей в Теннесси, и они обменялись последними новостями о прежних обитателях Полустанка. Глэдис не верила своим ушам.

– Джесси Рэй Скроггинс – проповедник? Да мой Грейди раз двадцать его арестовывал. Ты меня разыгрываешь.

– Вовсе нет. После смерти преподобного Скроггинса он выправил себе что-то вроде церковной лицензии и принял папашину паству. Сперва народ, помня его преступное прошлое, отнесся к нему настороженно, и начинал он трудно, но со временем обзавелся кучей сторонников. Люди повалили валом, всем мест не хватало. Сейчас он проповедует в бывшем супермаркете «Пигли-Вигли», это рядом со мной.

– Да ладно!

– Ей-богу. Я хожу туда каждое воскресенье. Маленько странно молиться там, где раньше покупала продукты, но проповедник он отменный. Так все разложит по полочкам, что всегда уйдешь в хорошем настроении.

Повесив трубку, Глэдис все еще не могла оправиться от изумления. Джесси Рэй Скроггинс проповедует в супермаркете! Видимо, это правда. Такое нарочно не придумаешь.

После Флориды Джесси Рэй Скроггинс не выпил ни капли, жизнь его в корне изменилась. Он получил свою церковь, вновь обрел жену и детей, все было прекрасно. Но, говорят, сколько бы ни воздерживался бывший пьяница, всегда есть риск сорваться.

Однажды вечером Джесси Рэй оказался в близлежащем баре и вдруг понял, что он пьян. Надо поскорее двигать домой, сообразил Джесси. С трудом отыскав ключи, он, качаясь, добрался до своей машины. Уже совсем рядом с домом Джесси, хоть и пьяный, почувствовал, как машину слегка подбросило. Видимо, на скорости преодолел искусственную неровность.

Утром к нему пришли полицейские, и он был арестован за наезд и бегство с места происшествия. Искусственная неровность оказалась десятилетним мальчиком, которого он сбил насмерть. Когда закованного в наручники Джесси вели к патрульной машине, он во все горло крикнул жене:

– Спаси! Помоги!

Дернувшись, Джесси проснулся весь в холодном поту, сердце его колотилось бешено. Хватая ртом воздух, он резко сел и лишь тогда понял, что это был сон.

– Это сон, просто сон, – безостановочно бормотал Джесси. – Я не пью! Слава тебе, Господи! Спасибо тебе, Иджи!

Отбросив одеяло, он соскочил с кровати и бегом кинулся на кухню, где стиснул жену в объятьях. Он не напился. Он не переехал мальчика. Его не посадят в тюрьму.

Часто люди говорят: «Будем на связи», и на том дело заканчивается. С Эвелин и Руфи все было иначе. После первого короткого знакомства они почти каждый день перезванивались и болтали. Несколько раз на выходные Руфи ездила в Бирмингем, а Эвелин приезжала в Пайн-Маунтин, что недалеко от Атланты, и они вместе обедали. Дружба их крепла, и теперь они делились друг с другом всем без утайки.

Нынче Руфи рассказывала о своей дочери Каролине.

– Нет, я люблю ее, но мы никогда не были особенно близки. По крайней мере, так близки, как хотелось бы. Каролина, она… пустовата, что ли… Вот вам результат влияния Марты. Что и говорить, все это огорчительно. Я пыталась, но… Когда мы вдвоем, она готова говорить лишь о звездах, которых встретила на последнем рауте, и о том, в чем появится на следующем. Муж ее, Брайан, милый парень, но оба они с головой окунулись в светскую жизнь Вашингтона и знай себе кочуют с одного приема на другой. Я надеюсь, брак их не даст трещину, но мне становится тревожно при мысли о том, что будет, если вдруг Каролина столкнется с реальной жизнью… А вот сын мой Ричард, он из другого теста. Он сам по себе и всегда был таким. Помнится, я спросила его, подростка, кем он хочет стать, и сынок ответил: «Пока не решил, мама, но знаю точно, что не хочу быть несчастливым».

– Мне бы такой ум, – сказала Эвелин. – В молодости я всегда знала, кем меня видят другие люди, и шла у них на поводу. Оба моих ребенка сразу определились с тем, чего им хочется, и все исполнили. А я так и не понимала, чего же я-то хочу, пока в сорок восемь лет не встретила Нинни и не начала работать. Что насчет вас, Руфи? Кем вы мечтали стать?

– Ох, вы будете надо мной смеяться! Такая ерундистика!

– Обещаю, не буду.

– В юности я была очень стеснительная. Особые семейные даты мы отмечали в одном ресторане в Балтиморе, где на входе нас гостеприимно приветствовала красивая дама и провожала к столику.

– Типа администратора зала?

– Ну да, должность эта, по-моему, называется «распорядительница». Тогда мне казалось, что это самая гламурная работа на свете: ты красива, встречаешь гостей и заставляешь их почувствовать себя особенными. Дурь несусветная, правда?

– Вовсе нет, – покачала головой Эвелин. – Я вот в шестнадцать лет мечтала стать монахиней, хоть даже не католичка.

– Боже мой! – рассмеялась Руфи. – Представляю, как сейчас я бы разговаривала с сестрой Эвелин! Нет, зная вас, это была бы аудиенция Папы Эвелин Первой!