Чтение онлайн

— Довольно. Отойдите. Орин осмотрит Рейнара, а после этого вы уйдете к себе и дадите людям работать.

— Нет.

— Вы забываетесь.

— А вы забыли, что вчера сами вручили мне формальное право быть здесь. Слишком поздно делать вид, что я просто мебель у стены.

Она посмотрела на меня тем взглядом, которым, наверное, веками ломали девочек в хороших домах. Не криком. Не угрозой. Просто холодным обещанием, что неподчинение будет стоить дороже, чем покорность. Очень жаль. Я никогда не была девочкой, которую удается воспитывать одним выражением лица.

— Я вас предупреждаю в последний раз, — сказала Марвен.

— А я вас — в первый по-настоящему, — ответила я. — Еще одна попытка влить, вколоть или подмешать ему что угодно без моего ведома, и к вечеру в этом доме будут знать не только про его приступы, но и про ваши тайные журналы дозировок.

Орин резко повернул голову.

Вот теперь. Вот это я и ждала.

— Какие еще журналы? — спросила Марвен.

Я не отвела взгляда от его лица.

— Спросите у человека, который так не любит, когда чужие жены лезут в закрытые шкафы.

Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже накрыли крышкой рояля. Но вместе с яростью в его лице мелькнуло и другое: расчет. Быстрый, лихорадочный, некрасивый. Он соображал, сколько именно я успела увидеть.

— Вы роетесь в чужих вещах, — сказал он.

— Нет. Я проверяю, сколько еще в этом доме спрятано под видом заботы.

Марвен медленно повернулась к нему.

— Орин?

Он ответил не сразу.

— Позже, — произнесла она ледяным голосом. — С вами мы поговорим позже.

Прекрасно. Первый треск уже пошел не только между ними и мной, но и внутри их собственной сцепки. Полезно.

Я сделала шаг в сторону, но не полностью освобождая путь к кушетке.

— Осматривайте, — сказала я. — При мне. И каждое действие — вслух.

— Вы не имеете права…

— Имею. Начинайте.

Орин подошел к Рейнару. Пальцы у него были идеально спокойными. Слишком спокойными. Он проверил пульс, оттянул веко, коснулся шеи, послушал дыхание. Потом повернулся ко мне.

— Он приходит в себя.

— Как неожиданно. А я уж думала, ваш сюрприз сработает дольше.

— У него остаточная слабость, спутанность, вероятно, к вечеру усилится тремор. Нужен покой.

— То есть теперь вы называете покоем то, что сами же устроили?

Марвен стиснула зубы.

— Вы хотите скандала?

— Нет. Я уже его получила. Теперь хочу пользы.

Я подошла к кушетке с другой стороны и наклонилась к Рейнару.

— Милорд, — сказала я отчетливо. — Вы меня слышите?

Его ресницы дрогнули. Потом он медленно открыл глаза.

Орин отступил на полшага. Марвен подалась вперед. Вот. Именно этой секунды они и боялись — не моего голоса, не тетрадей, а того, что он сам посмотрит на них живым, ясным взглядом после их аккуратного укола.

— Слышу, — хрипло сказал Рейнар.

Я не удержалась и улыбнулась. Очень нехорошо.

— Отлично. Тогда скажите, хотите ли вы, чтобы мастер Орин продолжал ваше лечение прямо сейчас.

Молчание было настолько тяжелым, что у лакея за дверью, кажется, даже дыхание сбилось.

Рейнар перевел взгляд на лекаря. Потом на тетку. Потом снова на меня.

— Нет, — сказал он.

Одно слово.

Спокойное. Хриплое. Но абсолютно ясное.

Марвен побледнела так резко, будто ей самой вогнали иглу под ноготь.

— Ты не понимаешь, в каком состоянии сейчас находишься, — произнесла она.

Рейнар медленно сел, опираясь рукой о край кушетки. Я помогать не стала. Не потому, что жестокая. Потому что иногда человеку важнее сделать движение самому, особенно если полчаса назад его пытались превратить в тряпичную куклу.

— Напротив, тетя, — сказал он. — Сегодня я впервые за долгое время начинаю понимать слишком многое.

Орин не шевельнулся. Только голос стал чуть суше:

— Милорд, вы делаете выводы на фоне нестабильного состояния.

— А вы, — ответил Рейнар, — слишком спокойно смотрите на чужой шприц у моего окна.

Вот теперь удар лег точно.

Марвен резко повернулась к лакею.

— Вон.

Он исчез мгновенно. Умно.

Мира, наоборот, осталась у двери, хотя и вжалась в стену так, будто мечтала стать частью обоев. Еще умнее. Иногда свидетели нужнее, чем оружие.

Я отошла к столу и взяла пустой шприц.

— Думаю, это как раз тот момент, когда мы все перестаем делать вид, будто произошла случайность.

Орин посмотрел на инструмент у меня в руке и вдруг произнес тем голосом, каким обычно уговаривают пациентов выпить еще одну ложку отвара:

— Миледи, вы очень торопитесь с обвинениями. Неправильно понятая инъекция не делает человека преступником.

— Нет. Преступником его делает привычка колоть ее без согласия хозяина дома.

— Вы ничего не докажете.

— Пока нет. Зато уже достаточно, чтобы начать говорить вслух.

Марвен бросила на него быстрый взгляд. И вот тут я поняла окончательно: да, они работали в одной схеме, но не на равных. Она привыкла командовать, он — прикрывать техническую часть. И сейчас оба впервые не знали, на ком именно быстрее треснет лед.

Рейнар откинулся на спинку кушетки. Лицо его было бледным до прозрачности, но в глазах уже не осталось мутной ваты. Только ледяная, очень взрослая злость человека, которого слишком долго держали в унизительно зависимом состоянии.

— Оставьте нас, — сказал он.

Марвен даже не сразу поняла.

— Что?

— Я сказал: оставьте нас. Оба.

— Рейнар…

— Сейчас, тетя.

Это прозвучало негромко. Но так, что даже я почувствовала, как воздух в комнате натянулся. У власти, которую долго считали лежачей, есть особый вкус, когда она вдруг встает с пола, даже если сам человек еще не может стоять на ногах.

Орин понял первым. Поклонился. Чуть ниже, чем хотелось бы сохранить достоинство. Марвен задержалась на секунду дольше, словно надеялась, что он все-таки моргнет, сдаст назад, попросит ее остаться в роли единственной заботливой родственницы. Не попросил.