Чтение онлайн

Они вышли.

Дверь закрылась.

В комнате стало тихо. По-настоящему.

Мира вопросительно посмотрела на меня.

— Останься снаружи, — сказала я. — И никого не впускай, пока я не позову.

— Да, госпожа.

Она исчезла, осторожно прикрыв дверь.

Я поставила шприц на стол и повернулась к Рейнару.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго для вежливости, недостаточно долго для близости. Просто оценивал. Проверял, не ошибся ли в том, что вчера пустил меня в свой новый брак, а сегодня — в свою реальность.

— Ну? — спросила я. — Сейчас будет сцена о том, что вы никого не просили вас спасать?

— Нет, — сказал он. — Сейчас будет сцена, где я пытаюсь понять, что именно вы хотите получить.

— Хороший вопрос. Для человека, которого только что попытались снова утопить в дурмане.

— Я его задаю не поэтому. Я задаю его потому, что в этом доме ничто не делается без выгоды.

Я подошла ближе, остановилась напротив и скрестила руки на груди.

— Значит, вы тоже считаете меня расчетливой дрянью. Прекрасно. Наконец-то честный разговор.

— Я считаю, — сказал он медленно, — что женщина, которая приходит в чужой дом, успевает за сутки вскрыть шкаф, вытащить записи моей мертвой жены, слить настой в камин, поставить на место мою тетку и не дрогнуть после шприца у окна, либо безумна, либо очень хорошо понимает, чего хочет.

— А вам какой вариант удобнее?

— Ни один.

— Прекрасно. Значит, у нас есть общее.

Он устало прикрыл глаза.

— Вы действительно врач?

— Да.

— Из какого мира?

— Из того, где меня хотя бы не выдавали замуж без предупреждения.

— Это не ответ.

— А у вас здесь, я смотрю, все любят прямые ответы, когда уже поздно.

Он открыл глаза снова. Злость в нем уже не была направлена только на тетку или Орина. Теперь часть ее приходилась и на меня. Нормально. Я бы на его месте тоже не спешила доверять женщине, которая появилась в день свадьбы и сразу начала перестраивать весь режим дома.

— Вы пришли слишком вовремя, — сказал он.

— Сама заметила. Ненавижу удачные совпадения.

— Я не верю в совпадения.

— А я не верю в хороших родственников, которые годами лечат так, что человеку никогда не становится по-настоящему лучше.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Какой именно? Тот, где вы хотите знать, не прислали ли меня добить вас окончательно? Отличная версия. Очень мужская. Очень обидная. И довольно логичная.

Он не отвел взгляда.

— Так не прислали?

Я подошла к нему вплотную. Настолько, чтобы он видел не только мой рот, но и глаза. Чтобы понял: сейчас я не играю в брачную вежливость.

— Если бы я пришла добить вас, — сказала я тихо, — вы бы уже не сидели здесь и не задавали мне идиотские вопросы. Уж поверьте, я бы справилась без их сладкой дряни и намного аккуратнее.

Он смотрел несколько секунд. Потом вдруг хрипло выдохнул — почти смех, почти кашель.

— Какая обнадеживающая жена мне досталась.

— Какая уж есть. Вас никто не спрашивал. Меня тоже.

Я отошла к окну и распахнула штору сильнее. Серый свет лег на пол, на кушетку, на его руку, в которой до сих пор чуть заметно дрожали пальцы после укола.

— Я не пришла вас добивать, — сказала я уже ровнее. — Я пришла в себя в чужом теле, в доме, где слишком много людей считают женщину удобным приложением к нужному исходу. А потом увидела человека, которого методично превращали в полуживое подтверждение чужой власти. Меня это бесит профессионально. И по-человечески тоже.

Он молчал.

— Но если вы хотите продолжать считать меня частью заговора, — добавила я, — ваше право. Только учтите: пока вы подозреваете меня, другие очень удобно продолжают работать.

— Вы говорите так, будто уже решили, что я ваш пациент.

— Вы и есть мой пациент.

— А муж?

Я повернулась к нему.

— Муж — это юридическая неприятность. Пациент — рабочая реальность.

На этот раз он усмехнулся отчетливее.

— Хотя бы честно.

— А вы ожидали нежного взгляда через кольцо? Разочарую. У меня сейчас нет времени на красивую чепуху.

— И что же у вас есть?

Я сделала шаг к столу, взяла пустой шприц и подняла его между нами.

— У меня есть доказательство, что вас не просто лечат. Вас контролируют через тело. У меня есть записи вашей первой жены, которая умерла слишком вовремя. У меня есть тайный журнал дозировок. И у меня есть вы — мужчина, который все еще подозревает меня сильнее, чем тех, кто годами держал его в кресле.

Он потемнел лицом.

— А вы бы не подозревали?

— Подозревала бы. Но уже задавала бы себе вопрос, почему в комнате после моего ухода оказываются не письма, а шприц в руке чужого человека.

Молчание снова стало плотным.

Потом он спросил:

— Что вы хотите от меня?

— Не врать.

— Это все?

— Для начала — да. Не врать, не геройствовать, не пытаться играть со мной в благородное недоверие, пока у вас из вены еще не выветрилась чужая дрянь. И еще одно.

— Что?

— Жить назло. У вас для этого, кажется, хороший характер.

Он посмотрел на меня так, будто пытался решить, издеваюсь я или говорю всерьез. Прекрасное состояние. Значит, думать ему полезно.

— А если я скажу, — произнес он, — что не привык, когда кто-то приказывает мне выживать?

— Тогда вам повезло, что я не спрашиваю разрешения в вопросах, где речь идет о хорошем исходе.

Он медленно покачал головой.

— Вы невозможная женщина.

— А вы слишком упрямый мужчина, чтобы красиво умереть. Поэтому нам, похоже, придется как-то сосуществовать.

Он откинулся на спинку кушетки и на секунду закрыл глаза. Усталость все еще висела на нем тяжело, но уже не как приговор, а как нагрузка после боя.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я вам не вру. С чего начнем?

Вот так. Без доверия. Без громких слов. Просто с делового вопроса.

И почему-то именно это понравилось мне больше всего.

— С правды о вашей первой жене, — ответила я. — Потом о том, когда именно вы впервые поняли, что Орин вас не спасает. Потом о том, кому в доме выгоднее всего ваш туман в голове. И только потом — о нас с вами.