Чтение онлайн

— Леди Селеста Морвейн, — ответила она. — Кузина покойной Элизы. Я пришла узнать, как чувствует себя Рейнар. И выразить вам сочувствие в связи с… столь неожиданным началом брака.

Я посмотрела на корзину у нее в руках.

— Если там цветы, оставьте их себе. В этой части дома и так слишком много вещей, которые пытаются красиво замаскировать неприятный запах.

Мира за моей спиной едва слышно втянула воздух. Селеста не дрогнула. Очень хорошо держала лицо. Опытная.

— Понимаю, — сказала она спокойно. — Вас предупреждали о тяжести его состояния?

— Нет. Меня вообще о многом не предупреждали. Видимо, решили, что невесты лучше работают вслепую.

Она перевела взгляд мне за плечо, на дверь спальни.

— Он спит?

— А вы надеялись войти и посмотреть сами?

— Я жила в этом доме задолго до вашего появления, — сказала она мягко. — И привыкла, что мне не нужно получать разрешение, чтобы беспокоиться о семье.

Я улыбнулась. Тоже мягко.

— А я, к сожалению, очень быстро отвыкла пропускать к тяжелому пациенту женщин, которые слишком красиво носят траур и слишком уверенно называют себя семьей.

Вот тогда она впервые посмотрела на меня по-настоящему. Без шелка в голосе. Без церемонии. Как на проблему.

Да. Узнала.

Именно этого я и ждала.

— Вы врач, — сказала она.

— Уже доложили?

— Это видно.

— Надеюсь, не по лицу. Оно у меня вообще-то мирное, если никто не лезет к моему мужу с дурными намерениями.

Селеста опустила взгляд на мою руку с кольцом. Ненадолго. Но достаточно, чтобы я заметила. Не боль. Не зависть. Скорее быстрое, почти математическое раздражение человека, чью расстановку фигур на доске кто-то внезапно испортил новым ходом.

— Ваш муж, — произнесла она, — давно не принадлежит себе так, как вам, вероятно, хотелось бы думать.

— Какая интересная фраза. Особенно для женщины, которая не спешит уезжать из дома после смерти кузины.

Мира перестала дышать. В буквальном смысле. Я даже услышала тишину за ее испугом.

Селеста поставила корзину на консоль у двери.

— Вам будет трудно здесь, — сказала она почти доброжелательно. — Вы попали в дом, который не любит резких перемен.

— А я в них отлично работаю.

— Возможно. Но не все перемены переживают те, кто их начинает.

Наконец-то. Хоть одна угроза без кружев.

— Это вы сейчас меня предупредили? — спросила я.

— Я? Нет. Я всего лишь женщина, которая слишком давно смотрит на этот дом изнутри и знает, как быстро здесь наказывают тех, кто торопится с выводами.

— Тогда у нас с вами есть одно различие, леди Селеста. Вы давно смотрите и молчите. А я только пришла и уже устала от этого молчания.

Она чуть склонила голову. Не уступка. Оценка.

— С Элизой было иначе, — сказала она вдруг.

Я замерла внутренне, но снаружи не шевельнулась.

— Расскажите.

— Она сначала наблюдала. Долго. А потом начала задавать вопросы не тем людям.

— И умерла.

— Да.

— Вы скорбите по ней очень красиво.

Теперь удар лег точно. Глаза Селесты стали холоднее.

— Вы меня не знаете.

— А вы меня уже оценили достаточно, чтобы говорить о моей судьбе в этом доме. Значит, квиты.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча. Это уже был не разговор двух женщин. Это была первая настоящая проверка на прочность. Я видела в ней не соперницу в банальном смысле, не «бывшую или будущую». Я видела умную женщину, давно встроенную в опасный порядок дома и недовольную тем, что новая жена оказалась не декоративной сиделкой, а человеком с руками, глазами и дурным характером.

— Зачем вы пришли на самом деле? — спросила я.

Она ответила честно. Почти.

— Посмотреть, кто вы.

— И?

Селеста чуть улыбнулась. Очень тонко.

— Вы не жена. Вы помеха.

— Спасибо. Взаимно.

Это ее удивило. Совсем слегка. Наверное, большинство женщин в таких домах пытается после подобной фразы либо оправдаться, либо обидеться. А я не люблю тратить чувство собственного достоинства на плохую драматургию.

— Тогда позвольте дать вам совет, — сказала она.

— Не люблю советы от людей, которые слишком долго выживали в опасных домах ценой молчания.

— И все же. Если вы хотите, чтобы Рейнар прожил дольше, не делайте вид, что уже понимаете, кто его враг.

— Боюсь, поздно. Сегодня мне это довольно наглядно показали шприцем.

Она замолчала. На этот раз по-настоящему.

— Так вы уже знаете, — тихо сказала Селеста.

— Я уже знаю достаточно, чтобы не впускать в его комнату красивых женщин с белыми цветами и лицом, на котором траур сидит как удачное наследство.

Ее губы дрогнули. Почти болезненно. Значит, попала не только в расчет, но и в живое место. Полезно.

— Вы жестоки, — сказала она.

— Я точна. Это звучит похоже только для тех, кому правда портит планы.

Селеста взяла корзину обратно.

— Хорошо. Пусть будет так. Но запомните одно, леди… как мне теперь вас называть?

— Как угодно. Лишь бы не покойной заранее.

— Запомните, — повторила она, словно не услышала колкости. — В этом доме опасны не те, кто громче всех говорит. Опасны те, кто слишком долго умеет ждать.

— Спасибо. Я тоже умею.

Она кивнула. И ушла. Не торопясь. Не оборачиваясь. Как человек, который еще не проиграл, но уже понял, что привычный порядок дал трещину.

Мира закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Госпожа… вы правда думаете, она желает милорду зла?

Я подошла к консоли, где от корзины остался легкий запах белых цветов. Слишком сладкий. Слишком знакомый с самого моего пробуждения.

— Я думаю, она желает не ему. Она желает себе будущего, в котором все должно было сложиться понятнее и тише. А я очень не вовремя проснулась.

— Она красивая, — ляпнула Мира и тут же прикусила язык.

Я посмотрела на нее.

— И что?

— Ничего, госпожа.

— Правильно. Красота — плохой аргумент, если в комнате уже есть яд, траур и чужой шприц.

Я взяла с консоли один цветок, поднесла к носу и замерла.

Запах был не просто сладким. В глубине чувствовалась знакомая горечь. Очень слабая. Почти неуловимая. Но после последних суток я уже начинала ненавидеть людей, которые любят добавлять горечь туда, где ее никто не ждет.