Чтение онлайн

— Вы не можете доказать, что Элизу убили, — сказала Селеста.

— Пока нет. Но уже могу доказать, что после ее смерти слишком многие получили доступ к ее вещам, к его телу и к его будущему одновременно. А это, знаете ли, не семейная скорбь. Это кормушка.

Тишина после этой фразы была почти приятной.

Они все услышали слово.

Кормушка.

И поняли, что я не собираюсь дальше вежливо танцевать вокруг сути.

Рейнар сидел неподвижно. Только пальцы у него лежали на столе слишком спокойно. Я уже знала этот признак. Когда у него внутри начиналась настоящая злость, внешне он становился не резче, а тише.

— Кто входил в покои Элизы первым после ее смерти? — спросил он.

Марвен посмотрела на него в упор.

— Я.

— Кто вторым?

Пауза.

— Селеста.

— Зачем?

— Она была ей как сестра.

— Очень удобный ответ, — сказала я. — Особенно если учесть, что часть шкатулок потом исчезла в рамках семейной деликатности.

Селеста подняла голову.

— Ничего не исчезло. Мне передали ее личные письма и украшения, которые не имели отношения к наследству.

— А вы, разумеется, решили, что письма мертвой женщины вообще не интересуют ее мужа?

— Она не хотела, чтобы вы их видели.

Рейнар резко повернул к ней голову.

— Откуда вы знаете?

И вот тут она допустила ошибку.

Всего на секунду. Но достаточно, чтобы я почти физически почувствовала, как что-то в ней сместилось.

— Потому что она говорила со мной, — ответила Селеста.

— О чем? — спросил он.

— О том, что боится за вас. И о том, что если начнет обвинять всех подряд без доказательств, вы только оттолкнете ее еще дальше.

Я наблюдала молча. Это уже было не про мои вопросы. Это было про них двоих и про ту покойницу, которую каждая из сторон сейчас пыталась использовать по-своему.

— И вы, — сказал Рейнар очень тихо, — решили после ее смерти забрать письма себе. Из уважения?

— Из необходимости.

— Чьей?

Селеста сжала губы.

Марвен вмешалась:

— Хватит. Вы оба забываете, что прошло уже слишком много времени. Если тогда были ошибки, они уже не исправят ничего.

— Зато отлично объяснят многое, — ответила я.

Я вынула из папки еще один лист.

— Например, вот это. Счета на дополнительные поставки препаратов в северное крыло. Под видом средств для сна и успокоения. Подпись — Орин. Получатель — через хозяйственную часть, с разрешения Марвен.

Орин побледнел.

Вот теперь заметно.

— Это нарушение частной жизни дома, — произнес он.

— Нет. Это нарушение почти всего остального.

— Эти препараты могли использоваться для кого угодно.

— Да. Для женщины в трауре, которой надо было хорошо спать после красивой смерти кузины. Как трогательно. А еще — для цветов, которые потом почему-то оказывались там, где живет новая жена.

Селеста встала.

— Я не обязана это слушать.

— Обязаны, — сказал Рейнар.

И она медленно села обратно.

Слуги у стены стояли как статуи. Но я видела: они слышат каждое слово. Еще час — и полдома будет знать, что за этим столом запахло не ужином, а вскрытием.

— Ладно, — сказала Марвен. — Допустим, кто-то в доме действовал неосторожно. Допустим, Орин слишком широко трактовал свое право на лечение. Допустим, Селеста… проявила неловкость. Что вы хотите теперь? Устроить суд? Пустить слугам сплетню о том, что род Валтеров травит своих?

— Нет, — ответила я. — Слугам не нужно будет сплетничать. Они и так умеют складывать лица в истории. А я хочу совсем другого.

— Чего?

Я положила ладони на стол.

— Полного отстранения Орина от единоличного контроля над лечением. Доступа ко всем бумагам Элизы. Отдельной описи того, что было передано Селесте после смерти. И того, чтобы с этого дня ни один человек в доме не подходил к милорду с лекарством, напитком, уколом или даже цветами без моего присутствия или его прямого разрешения.

Марвен рассмеялась коротко. Очень сухо.

— Вы всерьез думаете, что я это подпишу?

— Нет. Я всерьез думаю, что если вы не подпишете, следующий разговор будет уже не за семейным ужином.

— Вы угрожаете дому?

— Я обещаю ему плохую неделю.

Орин встал.

— Милорд, это уже не забота о вашем здоровье. Это захват.

Я повернулась к нему.

— Нет. Захват был до моего появления. Просто раньше вам нравилось слово «опека».

— Вы пришли в этот дом вчера и решили, что имеете право ломать все, что строилось годами.

— Если годами строили клетку, не удивляйтесь, что кто-то однажды придет с плохим характером и начнет выламывать прутья.

Рейнар поднялся вслед за Орином.

Медленно. Но без колебания.

Я уже знала этот момент — когда слабость почти не уменьшалась, а достоинство вдруг увеличивалось так, что становилось тесно мебели, людям и их версиям правды.

— Довольно, — сказал он.

Все замолчали.

— С этого дня мастер Орин не делает ничего без моего прямого распоряжения. Леди Селеста до утра передает все письма и вещи Элизы, которые забирала после ее смерти. Тальвер составляет новую опись. А тетя…

Он сделал короткую паузу.

— Тетя подумает, хочет ли она остаться старшей женщиной в доме, где ее перестали бояться достаточно, чтобы молчать.

Марвен побелела так резко, что даже свечи на ее фоне стали живее.

— Ты не можешь…

— Могу.

Она резко встала.

— Из-за нее?

Вопрос вылетел раньше, чем она успела сделать его приличным. И именно поэтому оказался ценнее любого признания.

Я не повернула головы. Даже не посмотрела на него. Потому что и так знала: этот удар она наносила не по мне. Она проверяла, насколько далеко он уже успел зайти в своем выборе стороны.

Рейнар ответил не сразу.

— Нет, — сказал он. — Из-за себя.

А потом, после крошечной паузы, добавил:

— И из-за того, что она, в отличие от всех вас, не кормится моей слабостью.

Вот это уже было слишком честно для такого стола.

Селеста отвела взгляд. Орин стиснул зубы. Марвен замерла, как человек, которого не просто унизили — лишили главной внутренней опоры: уверенности, что все в этом доме по-прежнему вращается вокруг ее трактовки пользы.

А я почувствовала очень неприятную вещь.