Чтение онлайн

– Ничего плохого, поверь, Беня, ничего плохого. Я хочу, чтобы ты сделал то, от чего всем будет только лучше.

– И для этого ты перебил всех гвардейцев?

– Увы. Я понимал, что уговорить тебя будет трудно. Иногда к хорошему приходится идти через насилие. Приведу простой пример. Как котенка приучают к тому, что надо пить из блюдечка? Он же вначале не хочет. Он сопротивляется. Его насильно тыкают носом в молоко. Так и тут. У меня есть молоко. Надо заставить тебя пить его. Значит, нужно лишить тебя возможности сопротивляться. Понимаешь?

– Ну, что же, давай, тыкай носом.

– Не обижайся, Беня. – Куртифляс подошел к Бенедикту и непринужденно присел на краешек стола. – Тебе нужны деньги?

– Какие деньги? – Насторожился Бенедикт.

– Большие деньги. Огромные деньги, которые утекают от тебя. А я хочу, чтобы ты взял их себе. Только и всего. Я забочусь о благе государства. Ты должен меня понять. Ведь это, в конце-концов, и твоя обязанность.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Хорошо. Барона Рупшильта ты знаешь. В конце-концов, он тебе приходится зятем. Так вот, этот господин вынимает у тебя из кармана где-то порядка трех миллиардов золотых ежегодно.

– Что?!. Сколько?! Ты что?..

– Спокойно. Я не сошел с ума, и я знаю, что говорю. До недавнего времени я сам помогал ему в этом. А теперь хочу, чтобы этот грабеж прекратился. Только и всего.

– И как же он это делает?

– А очень просто, через банк. «Банк сбережений и инвестиций» ты же знаешь.

– Конечно.

– Ну, еще бы, ты же и свои деньги там хранишь. Вот через него. Вся эта сумма выводится из страны. А стране не хватает средств. Я же знаю.

– Так, подожди… я ничего не понимаю. Как – выводит? На основании чего?

– Да все очень просто. Банк этот – его. И прибыль своих предприятий, что на территории Амирана, он передает в этот самый банк. А потом просто вывозит свои денежки. Он не нарушает закон.

– А разве это его банк? Я знаю людей, которые входят…

– Туфта! – Куртифляс вскочил на ноги. – Это ряженые. Он им платит, чтобы они играли эту роль. А распоряжается всем он. И деньги идут ему.

– Ну, допустим. И что? Если деньги – его? А откуда, кстати, он столько набирает? Я что-то не знаю, чтобы у барона тут…

– А он все в тайне держит. Все его предприятия тоже на подставных лиц. Я один знаю. Потому, что я все это тут устроил. Я подсовывал тебе этих ряженых, которым ты давал разрешения, устраивал решения судов в их пользу, сдавал землю в аренду за гроши. Ты пойми, Беня, эти три миллиарда, которые он вывозит – это сущие гроши. Ведь откуда эти деньги? Он рубит лес и продает его. Кому продает? Себе продает. Дешево продает. Он этот лес вывозит, а потом из него строит дома и корабли, мебель и прочее. И вот от этого прибыль – это уже деньги. Он копает уголь и руду. И продает. Кому? Себе. За гроши. Эти гроши идут в банк, а потом вывозятся. А что он делает с рудой и углем? Он делает железо. А из железа… Впрочем, ты и сам знаешь, что можно наделать из железа. А из меди? А из золота?

Куртифляс говорил все тише, тише, а потом и вовсе замолчал. Как-то все было не так. Не так мечталось ему, пока они с Пафнутием добирались сюда. Не то и не так хотел сказать он, оставшись наедине с другом детства. С человеком, которого в том самом детстве так хотелось измордовать, избить, и сбежать из этого опостылевшего дворца. Потом он стал старше, и избить ему уже казалось мало. А потом он стал совсем взрослым. Взрослым и умным, умным и хитрым. И с наслаждением помогал барону высасывать соки из владений вот этого… Бени, будь он проклят! И вот Беня у него в руках. И можно заставить его тапочки в зубах носить. Если захочется. Вот только почему-то желания нет. Усталость какая-то. Равнодушие. И хорошо бы бросить все это и уйти. Вот только уже все – поздно!

– Ладно, – нарушил тишину Бенедикт, – так чего же ты все-таки хочешь?

– О, господи!.. – Вздохнул Куртифляс. – Ну что же ты тупой-то такой? Я тебе говорю – вот человек, который обкрадывает тебя. Вот деньги – твои деньги! – которые он еще не положил в свой карман. Они лежат у тебя под носом. Возьми их.

– Как?

– Издай указ о национализации банка. Это раз. Потом такой же указ о национализации тех предприятий, список которых я тебе дам. Все!

– Что значит – национализация? На основании чего?

– Зачем тебе какие-то основания? Ты царь, или не царь? У кого тебе надо спрашивать разрешения? Ты – владыка! Ну, так и веди себя соответственно.

– Интересно, а как к этому отнесутся за рубежом?

– Да им-то что за дело?

– Не скажи. Сделав так, я нарушу устои. Я нарушу священное право частной собственности. Этого так не оставят. В лучшем случае нам объявят бойкот. Порвут с нами все дипломатические и торговые связи. И что тогда?

– Да и хрен бы с ними! Пусть тешатся. Только ничего не выйдет. Смотри, – Куртифляс склонился к сидящему Бенедикту, и понизил голос, – вот они договорились объявить нам блокаду. Хорошо. Ну, как бы обнесли нас забором. Ни к нам, ни от нас. Замечательно. А мы наделаем в этом заборе дырок.

– Не понял…

– Да что тут… смотри: вот рядом с нами такая симпатичная страна Ледерландия, где королевой твоя родная дочь Сердеция. Кто нам реально может помешать торговать с ней? Пусть даже негласно. Мы им поставляем через границу товар, а они уже продают его по всему миру за небольшую комиссию. И им хорошо, и нам. И таких дырок – масса! Зато мы всю выручку забираем себе, а не те жалкие крохи, которые соглашается отстегивать барон в виде налога. Что он там платит-то? Он же торгует почти без прибыли, почти себе в убыток. Якобы. На бумаге. И с этого-то ничтожного дохода и платит. А мы ему же и продадим, но уже за нормальные деньги. А ему и деться-то некуда, не останавливать же предприятия без нашей руды, угля, леса и прочего.

– Нас силой заставят прекратить это безобразие. Соберутся все вместе и пойдут на нас.

– Так пусть идут! Вспомни Геркулания. Скольких бойцов он один стоил? А?!. А у нас таких будет целое войско. Вот я сейчас с шестью такими всю твою гвардию положил. В полчаса. И кто против нас? Это будет здорово, если они на нас нападут. У нас будет повод самим напасть на них. И надавать им по соплям. И станешь ты властелином мира! Вернее моим в нем наместником. Тоже неплохо, согласись.

И надолго тишина воцарилась в кабинете. Бенедикт задумчиво молчал. Молчал и Куртифляс, понимая, что деваться Бенедикту все равно некуда. И не так, так иначе, не с ним, так без него, но все, о чем сейчас шла речь, все равно будет сделано. Претворено, так сказать, в жизнь. Но лучше бы ему, Бенедикту, согласиться. И он согласится, куда денется.

Бенедикт поднял голову, посмотрел на возвышающегося над ним шута, и спросил:

– А как там наши-то? Ратомир с Принципией?

4

Утром тела всех погибших были собраны в одном месте. Их выложили в ряд на газон – голова в одну сторону, ноги, соответственно, в противоположную. Рядом была большая, чисто подметенная площадка. Два дворника только что подмели ее, сметя все нападавшие за ночь листья. Теперь они сидели в стороне со связанными руками и дрожали. Им было страшно.