Чтение онлайн

Отряд, которым сейчас командовал Гадюкин, в прошлом – лейтенант дворцовой гвардии Гаад, состоял из двенадцати человек. Хотя – человек ли? Гадюкин так и не решил для себя этот вопрос. С одной стороны, внешне – люди, как люди. Те же знакомые физиономии. И откликались на привычные имена. Послушные – просто оторопь берет. Так и ждут приказа. Тут же выполняют, причем буквально, так что тут надо быть предельно внимательным, и четко и подробно формулировать этот самый приказ. Никаких неприятных ощущений у Гадюкина его бойцы не вызывали, чего не скажешь о других, тех, что ему не подчинялись. С теми рядом лучше было не находиться. Да, похоже, те и сами этого не хотели, как и его бойцы сторонились всех прочих людей. Именно – людей. На других таких же, из других отрядов это не распространялось. Они спокойно воспринимали себе подобных, хотя Гадюкин и не видел ни разу, чтобы они общались. И это несмотря на то, что говорить они могли. Но говорили только с ним. И только отвечали на вопросы. Ну, еще он научил их говорить: «Есть!» при получении приказа. И они охотно говорили «Есть!», и бросались выполнять то, что им было сказано. И в конце-концов Гадюкин быстро привык к своему новому положению. Всего-то сутки и понадобились для этого. А сегодня – первая самостоятельная операция.

Они заявились к воротам казарм уже после отбоя. Дежурный офицер, увидев бумагу, подписанную самим царем, встрепенулся, вытянулся, и бегом отправился лично поднимать отдыхающего уже командира полка.

– Попрошу воздержаться от вопросов и комментариев. – Сказал Гадюкин полковнику. – То, что будет происходить, касается безопасности государства.

В полку оказалось в общей сложности семьдесят пять взводов. Толпа офицеров, после того, как всех собрали в одном помещении, вышла изрядная. Гадюкин взял слово и сказал, стараясь говорить уверенно и четко.

– Господа! Сейчас будет проведена модернизация личного состава вашего полка. Сути того, что будет делаться и подробностей процесса я касаться не буду. Это военная тайна. В результате же, к сегодняшнему утру, вы будете иметь солдат, качественно отличающихся от тех, какими они являются на сей момент. Это будут не просто солдаты. Это будут сверхсолдаты, идеальные солдаты. Они не будут бояться ни смерти, ни ран, ни болезней. Они будут беспрекословно подчиняться своим командирам. Офицеров трогать не будем. В сущности все останется как было. Семьдесят пять командиров взводов получат каждый по взводу, как и имел. Но это будет взвод, способный уничтожить полк, состоящий из обычных, не модернизированных, солдат. Взводы будут так же объединены в роты, роты – в батальоны. Командовать полком будете вы. – Гадюкин отвесил короткий поклон в сторону полковника. – А теперь попрошу вывести всех и построить на плацу. Всех, включая дневальных, и находящихся в наряде.

Солдат, только-только успевших заснуть, выдернули из постелей, и, ворчащих и недовольных, построили на плацу. Гадюкин велел рассчитаться по порядку. Итоговая цифра его удовлетворила. Все были на месте. Погода была явно не для самоволок.

Из своих двенадцати бойцов Гадюкин выделил двоих на проходную, двоих поставил охранять входы в жилые здания, чтобы никто не проник туда тайком, и не спрятался, пятеро были задействованы в самой процедуре умерщвления: трое конвоировали пятерых солдат из строя в здание медсанчасти, куда они должны были заходить по одному. Там их уже ждали в душевой двое непосредственных исполнителей. Когда все пятеро были готовы, трое шли за следующей пятеркой, а исполнители выбрасывали трупы на улицу через черный ход и смывали кровь с пола, чтобы не пугать очередную жертву. Еще трое находились на плацу неподалеку от него. Все это он проделал еще до того, как были собраны офицеры. Каждому из бойцов была растолкована его задача, и теперь осталось только приступить.

– Ты, ты, ты, ты и ты, – Гадюкин тыкал пальцем, указывая на первых, стоящих с края шеренги, – три шага вперед!

К вышедшим из строя подошли трое конвоиров, солдаты непроизвольно поежились. Присутствие этих, облаченных в гвардейскую форму, личностей, почему-то вызывало непроизвольную дрожь.

– Ведите. – Скомандовал Гадюкин, и сплюнул.

Процедура началась.

***

– А-а-а… – тихо проблеял Сидоров пятясь.

– Что там? – Шепотом поинтересовался насторожившийся сержант.

– Там… – Сидоров только махнул рукой.

То, что они увидели, не привело их в шок. Они все служили в армии, они уже давно были полицейскими, и вид мертвых тел был им не в диковинку и не в новинку. Видали и похлеще. Но то, что здесь происходит что-то явно выходящее за рамки всех принятых норм и обычаев, стало им ясно сразу. Вот только что происходит? И что им делать?

Опять начала отворяться дверь. Полицейские бросились к стене, в надежде, что их не увидят. И они оказались правы. Их не увидели. В сущности, если бы их и увидели, ничего бы не произошло. Обретшим через смерть бессмертие бойцам Гадюкина было все равно, видит их кто-нибудь, или нет. Команды реагировать на появление посторонних не было. Гадюкин не предусмотрел этого. Да и никто не может предусмотреть всего. Идеальный же солдат не должен проявлять инициативу.

Опять было выброшено пять трупов. Опять закрылась дверь. Пригнувшись, капрал, а за ним и все остальные, подобрались опять к тому же самому углу, откуда открывался вид на плац. По плацу шли пять солдат. Строем. Сзади их сопровождали трое в другой форме. В такой же форме были и те, кто выбрасывал трупы. Это была форма дворцовой гвардии, которой, вообще-то говоря, тут совершенно нечего было делать. Пять солдат, пять молодых парней, дружно маршировали навстречу своей смерти. Теперь капралу это стало совершенно ясно. Парни были незнакомы. Очевидно, свежее пополнение, пришедшее уже после него. Но все равно, это были его однополчане, евшие ту же кашу, что и он из тех же котлов, и спавшие на тех же койках. Такие же, как он, только на три года моложе.

Капрал все понимал. Ну, то есть, он понимал, что сейчас произойдет. Что через несколько минут трупы этих парней будут выброшены через заднюю дверь. А что он еще мог понять? Но этого было вполне достаточно.

– Стойте! – Заорал он, выскакивая им навстречу, и они сбились с шага. – Стойте, парни! Вас сейчас убьют!

И они, эти пятеро обреченных, остановились, изумленно уставившись на неизвестно откуда взявшего полицейского. Они остановились и переглянулись. Но тут их догнали те трое, что шли сзади, их конвой. Они подтолкнули солдат в спину. Их задача была доставить этих вот к той вон двери. И потом запускать их туда по одному. И они собирались выполнить это. И никто не мог им в этом помешать.

– Бегите! – Надсаживаясь, орал капрал. – Скорее, убегайте, мать вашу! Давайте!..

А конвой окружил солдат, и те, чтобы уйти подальше от вызывавших страх и омерзение незнакомцев, двинулись вперед, туда, куда им и приказано было идти. А полицейский, наверное, рехнулся. Ничего, это не их печаль. Скорее бы назад, в казарму, да в койку. Завтра, небось, поднимут, как обычно. Не дадут выспаться.

Сержант и рядовые, видя такое дело, тоже перестали прятаться. Капрал обернулся к ним.

– Ну, что вы?!. – Крикнул он, обращаясь уже к своим напарникам. – Давайте же! Их же сейчас!..

И он кинулся к солдатам, наперерез. Он схватил одного и, потянув за собой, нечаянно оступился и упал. Упал и солдат. Один из конвоиров подскочил к ним. Схватив упавшего солдата за воротник он рывком и без малейших усилий поставил его на ноги и подтолкнул в нужном направлении. Потом поднял капрала. Капрал создавал помеху. Помеху следовало устранить.

Бездыханное тело капрала отлетело прямо под ноги Сидорову, и он непроизвольно шарахнулся назад, прямо на бегущего сзади сержанта. Сержант, чтобы не упасть самому, оттолкнул его, и Сидоров, споткнувшись о тело капрала, упал на него. Мертвое лицо товарища наполнило его душу ужасом, и он заорал.

Конвоируемая пятерка снова остановилась. Вот теперь им стало по-настоящему страшно. И один из них сделав неожиданное движение, рванул куда-то вбок. Ближайший к нему конвоир кинулся за ним. Солдат оглянулся и упал. Конвоир схватил его за руку и просто потащил, лежащего, по земле. Солдат пытался встать, он сучил ногами, но зря. Его тащили, как тряпку.

Сидоров вскочил и побежал. Куда он бежит – он и сам не видел. Он просто бежал, будто за ним гнались. И крик его разносился по всему плацу, внося сумятицу, вызывая ропот и шевеления в строю. Следом кинулся Петров. Сержант, видя такое, засуетился было не зная, что делать – прятаться, кидаться на помощь этим, которых тащат на смерть, или бежать за своими подчиненными, наконец, решился. Он не побежал. Все-таки он был офицер, хоть и унтер. Какой-никакой, а начальник, а положение обязывает. Он шел. Шел быстро, и, приблизившись к строю настолько, чтобы быть уверенным, что его услышат, а, главное, поймут, рявкнул вполне командирским голосом: