Чтение онлайн

Образ природы характеризует романтическое мироощущение молодого В. Распутина, который восхищается экзотикой диких мест. Воспринимая природу как враждебную силу рассказчик одновременно восторженно любуется ее красотами: «Самая первая неожиданность – лес. Кажется, он в удивлении замер, окружив Талнах со всех сторон, все еще не понимая, откуда взялось здесь это чудо-юдо, и только самые смелые лиственницы да ели вошли в Постоянный поселок и, сгрудившись кучкой, встали среди пятиэтажных домов. <…> Подивившись на Талнах, лес ходит от озера к озеру: спустится к самой воде, постоит, помолчит, вытянув над водой, словно руки, шершавые ветки, и опять уходит дальше» [81] . Образ природы складывается интуитивно. Романтический рассказчик не связывает в систему взаимодействие человека и природы, не проблематизирует экологические отношения. Так, в «Золотых кострах романтики» рассказывается, как погиб, уйдя в Крольский тоннель, родник Чистый ключ. Этот случай приводится без сожаления и вообще какой-либо этической оценки. Субъект речи только подчеркивает, что погибший родник дал название новому поселку.

В основе картины мира в публицистике В. Распутина о комсомольских призывах лежит глобальный технократический проект социального переустройства. Для героев очерков характерен универсализм восприятия мира, достигаемый в его рамках. В сознании Володи Стофато этот проект воплощается в образе поездов; они осваивают пространство хаоса дикой природы, гармонизируют мир, придают ему цельность, стабильность и осмысленность: «Они (поезда. – П.К.), как застежки длинных-предлинных молний, соединяют после себя две части света – две части света по обе стороны поезда, и мир опять становится цельным и полным. <…> Они, как часовые, обходят большие города и маленькие дощатые поселки, проверяя, не случилось ли что, и если они уходят дальше точно по расписанию, – значит, все в порядке: в больших городах и маленьких дощатых поселках мир и труд» [82] .

Носителем технократического проектирования является рассказчик, воплощающий такой же тип мышления, что и ровесники-герои. Персонажи – представители строительных профессий – приобретают в картине мира молодого корреспондента сакральный статус, предстают теургами: «Как садовники, они выращивают на земле города, дороги, заводы, электростанции. А когда их сады начинают плодоносить, они зовут сборщиков урожая. Собирать урожай будут другие, а они уйдут на новое место, чтобы разбить на нем новый сад. Такова их профессия» [83] . Сам технократический проект одухотворяется, приобретает статус теургии.

Утопизм обусловливает романтический модус оценивания, который переносится на социальную жизнь. Огни в окнах домов пристанционного поселка в очерке «А потом пойдет поезд» (1964) – «символ тепла, уюта, чистоты» – не могут существовать без огней на железной дороге – «символа работы»: «И там, и тут – огни. Что стоили бы те огни, не будь этих? И очень трудно было бы поддерживать эти огни, не будь тех» [84] . Вне индустриально-машинного контекста не мыслится и частная жизнь людей. Поезда, «как иголки, тянут за собой нити человеческих связей – любви, дружбы, работы и вдохновения. Они устраивают встречи и разлучают для встреч – это необходимо» [85] . Сюжет очерков доказывает телеологическую направленность жизни, нацеленность в будущее. Однако для достижения идеальных времен необходима реализация новых проектов, куда и устремляются силы молодых строителей после завершения очередной стройки – трасса Решоты-Богучаны, и т. д.

Таким образом, в публицистике о комсомольских стройках предельно кристаллизуются важные свойства мышления молодого В. Распутина. Значительное количество текстов (беллетризованных очерков) с устойчивой, регулярно воспроизводимой структурой поэтики утопического (характер, хронотоп, мотивная структура) позволяет говорить о формировании в публицистике В. Распутина начала 1960-х годов утопического дискурса. В. Распутин мифологизирует комсомольские призывы в духе времен первых пятилеток и послевоенного восстановления. По замечанию красноярского исследователя Н.В. Ковтун, «в творчестве 1960-х годов писатель близок настроениям ранней прозы А. Платонова с ее культом всемогущества науки, машины, которые могут спасти человечество от бед, вывести на принципиально новый виток развития» [86] .

В очерках создается особая картина мира, сама реальность наделяется утопическими свойствами. Пафос очерков определяет романтическая устремленность к идеалу, настоящее оценивается с позиции будущего. Грядущий мир символизируется традиционным для соцреализма образом новых городов («Голубые города» А. Толстого). В центре эпического повествования – герой-преобразователь, человек-теург, строитель утопически прекрасного будущего. Образы персонажей приближены к «житийному» образцу, раскрываются в сюжете титанического труда и противостояния природе. Они гармонизируют, укрощают и возделывают пространство хаоса дикой природы (рытье котлована на строительстве ГЭС в пятидесятиградусный мороз, подрыв скал на месте прокладки железнодорожных тоннелей и т. д.). Природа в очерках дана как символический фон, пейзаж, подчеркивающий мужество и силу героя, обретающего в этом неравном противостоянии духовно-моральное совершенство.

При этом в очерках нет строгого соответствия соцреалистическому канону прогрессистской, «прометеевской» утопии, он «размыт». Утопический дискурс В. Распутина плюрализован, нормативность поэтики нивелирована. Характеры изображаются с той или иной степенью психологической достоверности (все герои публикаций – реальные люди; на специфику их изображения влияют жанровые требования газетного очерка). Черты человеческой индивидуальности в них не редуцируются. Персонажи корреспондента «Красноярского комсомольца» обладают своеобразно понимаемой внутренней свободой, свободой воли, даны в момент самоопределения. Комментируя повесть 1969 г. «Нечаянные хлопоты: История, услышанная в Усть-Илиме», написанную в соавторстве с В. Шугаевым и продолжающую линию комсомольских очерков об ударных стройках в Сибири, В. Распутин говорит, что им «хотелось показать не столько пейзаж, сколько тех, кто в бетон и камень вкладывает «душу живу» [87] . Очерки первой половины 1960-х годов лишены неопосредованного идеологизирования и прямой догматичности. В них отсутствует обязательный для соцреалистических утопий образ вождей, обладающих абсолютной истиной.

Черты утопизма проявляются в творческом сознании и мироощущении молодого В. Распутина (культ научно-технических преобразований, утверждение утопических нравственных ценностей, вера в проекты, приближающие совершенное время). Однако они не приводят к панутопизму обладая «инерционной» природой. Начало творчества писателя приходится на конец 1950 – начало 1960-х годов – время «мерцающего соцреализма», когда в литературе и публицистике находят отражение эйфория и гуманистические идеалы оттепели, детерминируя «редукцию» канона: «Идеологически однородное пространство социалистической Утопии вытесняется, заменяется пространством самоидентификации, самопознания автора и героя. Процесс профанации, предельного расширения канона, однако, не отменяет его власть абсолютно. Обломки, осколки, «останки» мифа мертвым грузом тяготеют над сознанием писателя и читателя» [88] .

Утопический дискурс формируется в журналистском творчестве В. Распутина не сразу, а только после переезда в Красноярск и соприкосновения с новым материалом. Одновременно с очерками и репортажами с комсомольских строек публикуются полностью противоположные по эстетике очерки и рассказы о Тофаларии. Это свидетельствует об ученическом характере раннего творчества В. Распутина, когда элементы нормативной эстетики соцреализма, пока еще авторитетного для молодого и неопытного корреспондента художественного метода, используются в поисках оригинального стиля, жизненный материал определяет изобразительные средства (штампы – «зеленое море тайги», «город-сад», «великая электрическая река Ангара» и пр.).

Вне зависимости от типа дискурса, используемого В. Распутиным в публицистике конца 1950 – начала 1960-х годов (утопический / «журналистско-реалистический»), реконструируются иные важные установки и предпосылки мышления молодого корреспондента. Для их осмысления целесообразно использовать методологию, предложенную А.А. Ивиным. В основе концепции исследователя лежит идея о двух полярных стилях мышления, определяющих ход исторического развития человеческой культуры и цивилизации – коллективистическом и индивидуалистическом. Под стилем мышления ученый понимает «сложную, иерархически упорядоченную систему неявных доминант, образцов, принципов, форм и категорий теоретического освоения мира», которая «постоянно воспроизводит свою структуру и обусловливает специфическую реакцию на каждый включаемый в нее компонент» [89] . Коллективистический стиль мышления формируется в условиях коллективистической культуры и характеризуется такими чертами, как догматизм, авторитарность, спекулятивность, символизм, дидактизм, этический иерархизм и т. д.

Мышление В. Распутина-комсомольца проявляет авторитарность как основную установку сознания. Будущий писатель в конце 1950 – начале 1960-х годов не проповедует какую-либо идеологическую доктрину, но определенным образом исследует человека, коллектив, их взаимоотношения. В строгом смысле он не идет от идеи к жизни, но постигает, интерпретирует и оценивает жизнь с точки зрения прочно укорененной в структуре мышления имплицитной теоретической парадигмы (своеобразные авторитарные предпосылки мышления, универсальные схемы познания): «Еще до начала анализа конкретных проблем авторитарное мышление предполагает определенную совокупность положений или образцов анализа, определяющих основную линию исследования и во многом предопределяющих его результат. Эти изначальные образцы не подлежат никакому сомнению и никакой модификации, во всяком случае в своем "ядре"» [90] .