Чтение онлайн

Новый поселок подчеркнуто не имеет своего лица. Это типовое лесопромышленное поселение. «Здесь не пашут и не сеют, а лес валить можно в любую погоду» [С. 228]. Оторванный от родной почвы, патриархальный уклад жизни переживает старение – описание избы, облик пожилых родителей. Смена образа мира приводит к фрагментации реальности в восприятии героя: «Лишившись чего-то главного, основного, какого-то центра, собиравшего их воедино, в один круг, они (родные места. – П.К.) разбрелись кто куда, превратились в отдаленно знакомые, постаревшие от времени уголки и казались всего лишь воспоминаниями, которые также могут явиться где угодно» [С. 232].

Отрыв от природы, ускорение ритма жизни (суета, нетерпение пассажиров на теплоходе, образ электрички и т. д.) детерминируют, по В. Распутину, нравственные проблемы современного общества, душевную трагедию поколения: «Почему мы во вред себе не хотим замечать то, что нам необходимо знать и видеть в первую очередь? Почему так много времени мы проводим в хлопотах о хлебе едином и так редко поднимаем глаза вокруг себя и останавливаемся в удивлении и тревоге: отчего я раньше не понимал, что это мое и что без этого нельзя жить? И почему забываем, что именно в такие минуты рождается и полнится красотой и добротой человеческая душа?» [С. 196].

«"Вниз и вверх по течению" в силу определенной неразвитости центральной проблемы, некоторой камерности повествования, не имело широкого читательского резонанса, но это произведение послужило своеобразным «эскизом» к повести В. Распутина «Прощание с Матерой"… – полагает Б.М. Юдалевич [114] . В.Я. Курбатов пишет: «…есть тут и тонущее кладбище, и разор деревни, и разлучение старух друг с другом и деревней, и тоска нового поселка. Нет только готовности души, нет определенности в миропонимании. И нет ее не только у героя очерка, Виктора, а и у самого автора, который бьется в этом автобиографическом отражении и никак не найдет места» [115] .

Данный очерк можно признать своеобразным рубиконом, обозначившим коренную трансформацию мировоззрения B. Распутина в результате личной духовной драмы – уничтожения в 1967 г. родной деревни Аталанка в связи с запуском Братской ГЭС. Как тонко и точно отметил в 1978 г. В.П. Астафьев, в повести «Вниз и вверх по течению» «…Распутин, завершив очень важный печальный этап в работе, как бы отошел чуть в сторону, чтобы взглянуть на ту дорогу, какую он сам себе торил, да и поразмыслить о дальнейшей своей судьбе, стало быть, и о судьбе родной земли» [116] .

Очерки начала 1960-х годов – живые свидетельства рождения новых городов, масштабных преобразований сибирского края и всей советской страны; очерки о Тофаларии, проникнутые светлыми лирическими нотами и жизнеутверждающим пафосом, постепенно приобретали качества художественной прозы и, безусловно, были значительным этапом в становлении В. Распутина как писателя: «…от фактографического очерка я переходил к рассказу. К увиденному и услышанному журналистом я стал как бы добавлять "от себя". Во мне словно проснулось авторское «я». Я стал ощущать себя наряду с героями моих очерков и рассказов» [117] .

Исходным моментом мировоззренческой эволюции В. Распутина послужило обостренное внимание к феноменальному. В основе трансформации картины мира писателя лежит приближение к реальности, вектор которого составляет постижение человека, начиная с узко социального аспекта. Как и в классических повестях и рассказах, в центре комсомольских очерков и очерков о Тофаларии оказывается персонаж, характер которого, насколько это возможно, старательно прописывается молодым автором. В 1965 г. в «Красноярском комсомольце» выходит новелла В. Распутина «Имена» о матери, потерявшей в Великую Отечественную войну трех сыновей [118] . Младшего, который не был на войне, она называет именами погибших детей. Писателя интересует характер женщины, ее глубокие душевные процессы. Именно постепенное и целенаправленное постижение характера в его связях с социальным и природным началами формирует картину мира писателя, определяет его взгляды на реальность и свое место в ней.

Онтологическая составляющая мировоззрения складывается в 1960-е годы (открытие природного топоса) и получает полное развитие в повестях, рассказах и очерках зрелого периода творчества.

Онтологические представления В. Распутина, воплощенные в основных очерках 1980 – начала 2000-х годов (очерки, вошедшие в сборник «Сибирь, Сибирь…», «Миллионолетия Рольфа Эдберга» [119] , «Вниз по Лене-реке» [120] , «Громкое имя – Сибирь» [121] , «Байкал передо мною» [122] и др.), могут быть интерпретированы при помощи понятия «биосферы». Эта категория, введенная в оборот естественно-научного и философского сообществ в 1875 г. Э. Зюссом, означает одну из оболочек планеты, «область активной жизни» и описывает живые организмы и среду их обитания (нижняя часть атмосферы, гидросфера и верхняя часть литосферы) в аспекте динамического единства. Приведенными понятиями, следовательно, можно обобщить всю совокупность объектов живой и неживой природы, изображаемых писателем и составляющих в целом авторскую картину природного мира. В нее входят, во-первых, живое вещество – представители биологических царств флоры и фауны: деревья (тайга), прочие растения, животные (байкальская нерпа, различные виды рыб, микроорганизмы, тундровый песец, олени и пр.). Во-вторых, объекты тропосферы: байкальские ветра. В-третьих, объекты гидросферы: Байкал, Телецкое озеро, реки Ангара, Катунь, Индигирка, Лена, Енисей, Тобол, Обь, Иртыш, Бия, Иркут и др., Васюганские болота. Наконец, в-четвертых, объекты верхнего слоя литосферы: пик Белуха, остров Ольхон, скала Саган-Хушун, Шаман-камень, равнины, тундра и т. д. В систему онтологических представлений писателя включается область трансцендентного.

Картина природного мира может быть классифицирована по трем основным уровням: «онтологическому», «географическому» и «хозяйственно-экономическому». Первый уровень можно также назвать «категориальным». Здесь писатель размышляет о природе вообще, об ее фундаментальных свойствах, многообразных формах, связях и отношениях, выстраивает иерархию бытия. На втором уровне категориальные представления о бытии переносятся на понимание природы Сибири. Третий уровень касается современной судьбы природной среды региона и связан с экологической и морально-этической проблематикой. Такое разделение носит условный характер, выделяемые уровни тесно взаимосвязаны и перетекают друг в друга.

Центральное место в онтологии В. Распутина в 1980-е годы занимает авторский космогонический миф, согласно которому Бог начал сотворение мира именно с Сибири «и повел его широко, броско, не жалея материала, и только уж после, спохватившись, что его может не хватить, принялся выкраивать и мельчить» [123] . Озеро Байкал в одноименном очерке называется «мерой щедрот» господних, «которой мерил, чему сколько быть от него» [124] . Человек при этом предстает венцом мироздания. Как полагает писатель, Бог замышляет его еще в начале космогонии, чтобы было кому любоваться совершенными результатами творения. Весь предшествующий человеку процесс созидания мира подготовляет его явление. Такое предназначение человека как субъекта эстетического созерцания предполагает его чувственность, духовность и нравственность. В этом сюжете представления о бытии явлены тремя сферами – областью трансцендентного, природной средой и антропосферой.

Трансцендентное (Бог, вечность) только заявлено в форме художественного образа и никак не детализируется автором. Реальность потустороннего в концепции писателя проявляется в мире посредством объектов живой и неживой природы. В выдержках из «Байкальских дневников» природа осмысляется как опосредующее звено между Богом и человеком. С точки зрения В. Распутина, не соединившись с ней в деле «препровождения души», человек не сможет совершить акт трансценденции: «Она не пустит» [125] . Повсюду в сибирской природе писатель видит рассыпанные знаки потустороннего. Например, Байкал обладает «многоверстными письменами», способность к чтению которых была утеряна современным человеком [126] .

Природа Сибири – совершенный и исключительный в своей красоте и богатстве, стабильный и внутренне упорядоченный универсум. Он существует в пространстве вечности, не имеет своих автономных границ и органически включен в систему мироздания. К примеру, размышляя о Байкале, В. Распутин пишет, что «многими и многими чувствительными капиллярами связан он со всем огромным миром, видимым и невидимым, который нам до конца не дано постичь» [127] . Сакральным содержанием при этом обладают только объекты неживой природы – тропосферы, гидросферы и литосферы. Биологические организмы, в том числе растительные, выступают равноправно сосуществующими обитателями символических ландшафтов.