Чтение онлайн

Канарис обернулся и взглянул на японскую гравюру, висевшую на стене. Эта гравюра, подаренная ему японским послом в Германии Хироси Осимой, изображала человеческое лицо, перекошенное страшной усмешкой. Талантливый художник штрихами выразил и множество других чувств, символизируя фатальность судьбы.

Зашедший в кабинет с докладом помощник решил, что адмирал отдыхает, любуясь своеобразной картинкой.

– Что-нибудь важное?
– спросил Канарис, переводя взгляд на его тяжелую челюсть. Суровое, неподвижное лицо помощника всегда действовало как-то успокаивающе, его мозг работал только в определенном направлении, заданном адмиралом, с четкостью хорошо налаженного механизма. И это адмирал ценил в сотрудниках больше всего.

– Барон Ино вернулся, - сказал тот.
– Ждет на загородной вилле.

– Отлично!
– радостно воскликнул адмирал.
– Какие известия с Восточного фронта?

– Наш инспектор, который пропал в зоне 6-й армии с гауптманом Кюном, еще не обнаружен.

– Не могли же они уйти к русским!
– проговорил Канарис.

– Это исключается, но, - помощник знал, что адмирал не любит, когда ему дают мысль в разжеванном виде, - там леса и болота.

– Пусть ищут, - хмуро приказал Канарис.
– Разве это непонятно?

Помощник молча кивнул.

– Радиоперехват докладывает, что из Берлина опять ведут активные передачи три неизвестные рации.

– Все те же?
– спросил адмирал.

– Да. Перехвачено еще тридцать четыре шифровки. Код очень сложный. Разгадать его поручено доктору математики Фауку из Лейпцигского университета. Есть основания думать, что шифровки направляются в Москву.

– Это нахальство! Ведь мы получаем из Москвы гораздо реже информацию, сказал адмирал.
– Они работают здесь под носом и, конечно, сообщают не о погоде. Я чувствую, эта ниточка ведет к большевистскому подполью. Вызовите с фронта лучших пеленгаторов. Надо захватить радистов. А остальное предоставим службе безопасности. Гейдрих жалуется, что я избегаю контакта с ним. Что еще?

– В группах армий "Юг" и "Север" приступили к исполнению операции "Шутка".

– Так!
– удовлетворенно кивнул адмирал. Эту дерзкую, нарушающую всякую логику войны операцию тоже придумал он. Именно в нарушении логики и был ее смысл: выбрасывать на парашютах захваченных русских офицеров снова к их штабам. Никто, разумеется, там не поверит, что они сброшены без цели.

Страх измены в армии парализует усилия русского командования.

– План операции следует дополнить. Напишите:

формировать группы из уголовников, а главное, из пленных нацменов, имеющих какие-либо основания быть противниками режима. Снабдив их оружием, фальшивыми деньгами, забрасывать в глубокий тыл.

Как думаете, чем это кончится?

– Начиная войну, думают о победе, - осторожно сказал тот.

– Но абсолютных побед не бывает, - заметил адмирал, - как и в отношениях с женщинами. Всегда приходится что-то терять. Абсолютные победы мы рисуем в своем воображении. И если события разламывают воображаемую картину, долго еще видим то, что ей соответствует.

– Получена шифровка из Львова, - сказал помощник.
– Националисты формируют правительство, и есть разногласия среди лидеров...

– Сфинкс власти требует жертв. А тому, кто залезет на его спину по трупам бывших друзей, приходится обставлять себя ничтожествами, чтобы выглядеть гигантом, - адмирал проговорил это уже сердито, так как вспомнил ухмылки Геринга.
– Для меня загадка: почему русские не ассимилировали эти малые народы?

За триста лет они могли все хорошо проделать. Италии, Германии требовались более короткие сроки. Это недальновидность русских или нечто особое в их характере? Будем надеяться, что теперь это поработает на нас. Россия должна превратиться в множество слабых государств... Из Парижа какие сообщения?

– Операция "Северный полюс" удалась. Англичане приняли нашу группу за участников Сопротивления.

Выбросили уже на территории Голландии рации, оружие и семь агентов.

– Встретили агентов хорошо?

Помощник едва заметно улыбнулся:

– Они уже наладили радиосвязь. У Лондона запросили пятьдесят тысяч винтовок и автоматов. Этот груз англичане перебросят в ближайшие дни. Кроме того, намерены сбрасывать парашютистов.

– Надо мне опять съездить в Париж, - сказал Канарис.
– Иначе там наделают глупостей. Будут, как гусей, расстреливать этих англичан. А они пригодятся...

Дав еще распоряжение, чтобы утром к нему собрались все начальники управлений, адмирал отпустил помощника.

"Ино вернулся, - сворачивая карту, подумал Канарис.
– Значит, Лондону известно про Иран. Они все равно уже решили ввести туда войска. Англичанам в голову не придет, что их шифровки лежат у меня. Что бы я делал без Ино, этого отчаянного контрабандиста и любимца женщин?.."

Хотя глаза Канариса оставались такими же бесстрастными, его мысли приняли совсем иное направление. Его эмоциями всегда управлял рассудок. И, лишь вспоминая маленькую Герши, все еще испытывал неожиданное волнение. А это было давно... Эротическими танцами она быстро завоевала Париж, Мадрид, НьюЙорк. Но ни для кого так не танцевала она, как для него, еще молодого лейтенанта, ездившего с паспортом коммерсанта из Чили. Оставив лишь золотой поясок на гибком смуглом теле, Герши превращалась в жрицу любви трепетную, зовущую, неистовую. Прошло двадцать четыре года, а воспоминания были так ярки, словно живая Герши бесшумно танцевала здесь, в кабинете, и луч солнца играл на ее золотистых локонах...

Французы хотели сделать ее своим агентом и, заметив подозрительные встречи, обеспокоились. Тогда и германская разведка создала легенду - ей приписали дела многих настоящих агентов. Недавно в оккупированном Париже адмирал побывал на кладбише, где ее расстреляли. Через дорогу от кладбища у кабачка с легкомысленной вывеской: "Здесь лучше, чем напротив" целовалась молодая парочка...

Канэрис снова взглянул на гравюру. Должо быть, тучка заслонила солнце, и при этом освещении казалось, что перекошенное лицо судьбы по-звериному скалит зубы.

– Эмоции, - пробормотал вслух адмирал, - эмоции

возвращают нас к примитиву.

Он потянулся, хрустнув подагрическими суставами, размышляя уже, как встретится с Ино, - его настоящего имени Канарис даже мысленно старался не называть.

XI

Загородная вилла абвера находилась в лесу. Этот дом с готической черепичной крышей, похожий на маленький тевтонский замок, был обнесен каменной стеной, а вывеска клиники инфекционных болезней отпугивала любопытных. Канарис и его гость сидели в небольшом темном зале, отдыхая после шашлыка и бургундских- вин. Мягко стрекотал киноаппарат. Луч переносил на экран изображение того, что происходило недавно за сотни километров. Вихрился от разрывов желтый песок Африки, горели английские танки, мимо убитых англичан бежали немецкие солдаты; они падали, швыряли гранаты и снова поднимались, беззвучно крича яростно раскрытыми ртами, беззвучно ползли немецкие танки, окутываясь дымом выстрелов, беззвучно отдавал приказы генерал Роммель на своем командном пункте.

– Роммелю опять не удалось взять Тобрук, - говорил Канарис.
– Гарнизон поддерживает английская эскадра с моря. Если бы Роммель имел еще одну танковую дивизию, то, несомненно, уже очистил бы Ливию и был в Египте. Но все силы мы бросили на Россию...

Канарис говорил тихо. Его гость молча курил толстую сигару, дымок зеленоватым облачком расплывался в ярком луче.

– А вот и Россия, - сказал адмирал.

На экране возникли березовые леса, пыльные дороги, горящие хаты. Танки катились по улицам Минска. Кинооператор заснял и атаку бронетранспортеров с пехотой, и войска, форсировавшие реку у городка с названием Могилев. Среди колонн пехоты и танков объектив кинокамеры выхватил японского генерала в походной форме. Он и еще два японца спускались к берегу реки.