Чтение онлайн

– Как он?
– спросил Андрей, тоном стараясь показать суровость бывалого воина.

– Жив будет... И ты молодец, лейтенант. Сам пропадай, а других выручай. Это по-нашенскому! Садись вот рядом с Ниной Владимировной.

Она, с улыбкой взглянув на Андрея, подвинулась ближе к Самсонову. И капитан едва заметно мигнул ему. На столе была рассыпана вареная картошка, лежал зеленый лук и ломти хлеба. Неровное пламя керосиновой лампы, видимо заправленной бензином и присыпанной у фитиля солью, освещало земляной пол горницы, широкую печь и деревянную кровать, накрытую рядном.

– Спят все, артиллерией не побудишь. Хозяйка в погреб ночевать ушла, капитан, взяв за горлышко бутыль, разлил по стаканам жидкость.
– Перед банькой...

– Там бабушка сидит одна, - сказал Андрей.
– Ее надо позвать.

– Звали, - махнул рукой Самсонов, - не идет.

– У нее сын убит, - грустно добавила Нина Владимировна.
– Летчик. Ехала к нему в гости, но только похоронить могла.

– А ты хитер, - засмеялся вдруг Самсонов.

– Почему?

– Гляжу, твой радист в баню идет на пару с Ниной Владимировной. У меня дух перехватило. Вот, думаю, черти в лаптях!

– Она такой же боец, как и все, - ответил Андрей.
– Не понимаю, что вы думали.

– Ага, сразу в контратаку идешь? Да-а... Глазищи у нее, как омут, весело подмигнул капитан.
– Ну, пьем за яростных, за непохожих!

– Я не пью.

– Это брось! Что надо самогон! Убьют, ничего не будет. Трын-травою порастем.

– Нет, в самом деле не пью, - оправдывался Андрей.

Самсонов что-то шепнул на ухо Нине Владимировне. Она засмеялась тихо, как от легкой щекотки, приподняв плечо, и голой до локтя, с ямочками у кисти, рукой потянулась к стакану.

– Теряй невинность, лейтенант, - потребовал Самсонов.
– Для мужика первая стопка и есть конец невинности... Сегодня пируем, а завтра на фронт. Направление в дивизию я уже получил.

Он покосился на высокую грудь женщины, белевшую в вырезе цветастой кофты, и разом проглотил самогон.

– А веселая штука, братцы, жизнь. Скоро вот подтянут резервы. Двинем вперед... И вы, Нина, отыщете мужа.

– Не знаю, - тихо сказала она.
– Я и не любила его.

Вышла рано замуж, думала, так полагается. Наверное, так бы и жила .. Он слишком благоразумный. Даже мебель, как началась война, отправил на московскую квартиру. Ничего нет ужаснее, если человек всегда благоразумный. Иногда проснусь, и тоска - выть хочется А не знала отчего.

– Да-а, - протянул Самсонов и опять, мигнув Андрею, смело положил руку ей на плечо.
– А бывает, что любовь, как ветер, налетает.

Она не отодвинулась, только наклонила голову, и пальцы, сжимавшие стакан, как бы ослабев, скользнули по стеклу.

Андрей почувствовал, как румянец заливает его щеки, торопливо встал, не зная, куда деть руки, начал расправлять гимнастерку.

– Я пойду... Надо умыться хотя бы.

– Баня теплая, - усмехнулся капитан.
– Выйдешь - и направо...

Задев плечом за косяк, Андрей вышел из хаты.

"Нашли время, - думал он.
– Когда такие события!

Это же пошлость . А, собственно, какое мне дело до чьей-то жены? Вел себя, как мальчишка".

Старуха была все там же. Ее сухие, натруженные, с узлами вен руки лежали, точно плети, на коленях, и от лица веяло жгучим горем.

"Что ей сказать?
– опять подумал Андрей.
– Нет ведь слов, чтобы утешить. И сколько еще таких матерей будут сидеть по деревням, глядеть в пустоту, ничего не видя и ничего не ожидая, кроме своей смерти...

Надо письмо маме отослать, и сегодня же".

Обогнув хатку, Андрей разглядел покосившийся сруб Около него маячила длинная фигура Лютикова.

– Ну что?
– спросил Андрей.
– Говорят, Власкж жив будет.

– Еще как!
– Лютиков опустил топор, которым собирался расколоть полено.
– Не поверил доктор, что мы его столько возили. В силу ихней науки полагалось моритуру играть. А сержант им - фигу... Где наша бригада, не слыхать?

– Нет, - вздохнул Андрей и добавил: - Сумел узнать только, что в окружение попали.

– Воюют, значит, - сказал Лютиков.
– Баниться можно. Я топил, чтоб не остыла.

– Как бы еще гимнастерку постирать, - неуверенно сказал Андрей.

– Да просто... Тропинка вот. За кустами ерик, там и радистка стирает. Добегите.

– Ладно, - согласился Андрей.
– Добегу.

Тропинка эта вилась меж грядок с луком и помидорами. Ветер угнал тучи. Звезды, будто умытые, пронизывали ночь трепетным светом Андрей услыхал плеск воды за кустами высокой черемухи, свернул и раздвинул ветки Белизна нагого девичьего тела остановила его.

Услыхав шорох веток, радистка быстро повернулась. Она стояла по колено в черной воде, у ног виднелись блестки звезд. И вдруг, разбрызгивая эти блестки, Ольга шагнула на берег, даже не пытаясь закрыться мокрым бельем Часто вздрагивали ее небольшие острые груди Какая-то порывистость была и в застывшей сейчас фигурке И так, будто ей нестерпимо это мгновение, она резко закинула голову назад ..

Андрей почувствовал, как у него заколотилось сердце и гонит кровь, туманя мозг И затем возникла мысль, что надо сделать к ней только два шага Но сам вдруг, испугавшись этой мысли, попятился, ломая кусты, бормоча извинения, хотя и сознавал, что все слова его не имеют никакого смысла, а имеет смысл лишь поразившая его красота девичьего тела и те чувства, которые были в нем.

"Надо же... Надо же..." - говорил он самому себе, шевеля пересохшим языком, ступая в грядки у тропинки. Ему хотелось вернуться к ручью, и поэтому он шагал еще быстрее. Только у самой баньки остановился.

– Нету ее?
– спросил Лютиков.

– Обойдусь, - глубоко вздохнув, стараясь унять непонятную дрожь, сказал Андрей - Это не к спеху.

– А банька форс-мажор, - похвастался Лютиков.
– Я и веник соорудил.

VI

В тесной, жаркой баньке Андрей исхлестал веником костлявую спину Лютикова, но тот все повторял:

– Еще малость У-у.. О-о. По хребту... Амброзия!..

Когда, уставшие, разомлевшие, они сели прямо на скользкий пол, Андрей спросил:

– Как ты раньше жил?

– Да всяко... Немного беспризорничал. Катался под вагонами Осенью к югу, весной - назад. Пока в детдом не забрали. Там год лишь держался.

– Почему?

– Книги у воспитателей тибрил. Отправили в колонию.. Сбег и в тюрьму попал.

Лютиков рассказывал неохотно, вялым голосом и, черпая пригоршнями воду из деревянной шайки, лил себе на впалый живот, где синий орел держал в когтях женщину, а с бедер к ней тянулись, разинув пасти, две змеи Если он шевелил ногой, то змеи двигались Сверху было выколото: "Нет любви без страданья"