Чтение онлайн

Арутюнов отступил на шаг, вытянулся и, сверкая большими черными глазами, доложил:

– Капитан Арутюнов прибыл, чтобы доставить вас к месту.

– Поехали, Жора, - кивнул Невзоров.

– Все ждал, - говорил Арутюнов, усаживаясь на заднее сиденье. Генерала ждал, кого хочешь ждал, а тебя не ждал. Из нашего училища тебя первого встречаю. И в генштабе теперь!

– А помнишь, как спасал меня?

– Когда ты удрал в самоволку? На свидание? И я три наряда схлопотал. Вот жизнь была! Слушай, ты ведь женился! Аи какая девушка! Я не тебя спасал, я из-за нее готов был и десять нарядов получить. Мой привет ей!

– Дело в том, - сказал Невзоров, - что мы разошлись. Год уже...

– Зачем разошлись?
– непонимающе уставился на него Арутюнов.
– Не может быть! Как любила тебя!

Все курсанты завидовали. Я завидовал. Не может быть!

– Может, - вздохнул Невзоров.
– Оказывается, и это может быть.

– Да-а, - глаза Арутюнова как-то вдруг потухли.
– Совсем разошлись?

– Совсем, - глухо ответил Невзоров.

– Да-а, - повторил Арутюнов.
– Как сказал один француз: лучший монолог женщины - это ее поцелуй.

И, в отличие от всех других монологов, чем он дольше, тем интереснее.

– Это к чему?
– спросил Невзоров.

– Разговаривал, наверное, очень много... Едем, - добавил он, кивнув молодому шоферу в пропотевшей гимнастерке, с румяным, толстощеким лицом. В штаб едем!

Через полчаса Невзоров уже сидел в хатке, где располагался оперативный отдел штаба фронта, и Арутюнов указывал ему по карте движение войск. За стенкой беспрерывно зуммерили телефоны, и охрипшие голоса вызывали штабы армий, корпусов, дивизий, отдавали различные приказы, запрашивали наличие артиллерийских снарядов, боевой техники, выясняли обстановку.

– А здесь их танки прорвались к Житомиру, - говорил Арутюнов.
– Теперь они должны где-то еще устроить прорыв. Мы уж знаем. И Ставка отбирает резерв.

– На Западном фронте обстановка еще сложнее, - заметил Невзоров.

– Они там портачат, а мы должны своими корпусами бреши затыкать?

– К Вязьме прорываются две немецкие танковые армии, - сухо ответил Невзоров.
– Где ваши корпуса?

– Думали, что задержим? И тебя прислали, - усмехнулся Арутюнов, кивнув на окно.
– Слышишь музыку? Еще ночью стали отводить корпуса. Это бомбят дороги. Командующий фронтом у нас точно выполняет приказы.

Тиская ладонью подбородок, он уже снова глядел на карту и последнюю фразу так невнятно проговорил, что трудно было понять: одобряет за это или осуждает командующего.

Помолчав, он спросил:

– А слышал про наши дела, про Вашугина?

– Подробностей только не знаю.

– Подробности такие. Ставка приказывает наступать. Вашугин с КП армии организовывает наступление дивизии. Дивизия прорывается в тыл немцев.

И противник отходит. Но затем ударяет по флангам.

И брешь закрыть нечем... Вашугин такой человек был:

не умел прощать ошибки себе. Доложил он командующему, вышел, чтобы не мешать работе, и застрелился. А все потому, что сил фронту не хватает... У командующего железные нервы. Я бы на его месте ни за что резерв не отдал.

– Поэтому ты не на его месте, - сказал Невзоров.

– Верно, - кивнул Арутюнов.
– А помнишь, как в училище мечтали стать лейтенантами?

– И ели халву из посылок твоих родителей.

– Халву я с детства терпеть не мог, - весело блеснул глазами Арутюнов.

– Зачем же ее присылали?

– Отцу написал, что есть у меня друг, который любит халву.

– И сам тоже ел.

– Что не сделаешь ради друга! Нам бы вот еще хоть на три дня задержать у себя артиллерию.

– Ну, брось! Я должен сообщить, как отправляют эшелоны.

– Ладно, - вздохнул Арутюнов.
– Теперь знаю, почему тебя любят женщины и начальство.

Хата затряслась от близких тяжелых разрывов.

– Где бомбят?

– Аэродром.

– Тот?
– забеспокоился Невзоров.

– Рядом. Из пустых ящиков самолеты устроили.

Веток накидали... Перед этим они склады липовые расколотили. Шесть налетов было. А как догадались, то вымпел сбросили.
– Арутюнов из кармана гимнастерки вынул бумажку.

Невзоров прочитал написанное корявыми буквами:

"Сучин сын ты, Иван".

– Отдам члену Военного совета Рыкову на память, - сказал Арутюнов. Его придумка.

И в этот момент у хатки громко застучали о рельс.

– Э-э, - Арутюнов глянул на потолок.
– Летят...

Они вышли на крыльцо. Пять "хейнкелей" летели клином. По улице гнали коров. У сруба колодца сгрудились женщины с коромыслами, наверное уже привыкшие к гулу самолетов. На дворе толстая, коротконогая молодуха, выпустив из хлева бычка, пыталась загнать его обратно.

– Тащи за хвост. Иль приласкай, - деловито советовали ей связные, курившие самокрутки, лежа у плетня, возле мотоциклов.
– Он ведь мужик, дура баба. Ласку требует...

– Чтоб вам языки перекосило, - огрызнулась молодуха.

Невзоров увидел, как от "хейнкеля", летевшего над селом, отделился большой предмет. Он, кувыркаясь, падал, и вдруг разнесся жуткий визг со скрежетом, будто заползавший под кожу.

– Мама родная!
– ахнул часовой, приседая у крыльца.

– Э-э, - свистяще выдохнул Арутюнов. Глаза его округлились.

А вой нарастал. Отпустив бычка, молодка в страхе присела.

– Батюшки!
– тоненько вскрикнула она и метнулась к стожку возле хлева, йак-то сразу нырнув головой в сено. Остались видны лишь ее толстый зад и дрыгавшие короткие босые ноги. К этому стожку кинулся пожилой связной, уткнулся возле ее ног.

Невзоров и Арутюнов одновременно упали, растянулись на мокрой еще после дождя земле. Невзоров ждал чудовищного взрыва, но услыхал лишь, как визг оборвался звяканьем.

И потом донеслись голоса:

– Не разорвалась!.. Бочка это... Железная бочка.

С-под бензина. И дырки в ней...

– Пра, обыкновенная... Ну, трясучка их задави!

Штуковину выдумали.

– Ревела-то как, аж в печенках засвербило.

Связной, уткнувшийся в стожок, приподнял голову, рукой вытирая широкое, облепленное сеном лицо. Кося глаза на дергающиеся ноги молодухи, он покрутил носом, сплюнул: