Чтение онлайн

Кто-нибудь на моём месте точно охренел бы от увиденной сцены, но под таблеткой я спокоен и невозмутим, как гранитное надгробие. Поставив видео на паузу, я подхожу к дивану и разглядываю резиновый елдак. Таким размерчиком мне бы точно порвали очко, значит зрение меня обмануло и на записи всё-таки не я. На всякий случай лезу в трусы и ещё раз ощупываю зад. Сфинктер целёхонек, ничего не порвано, не болит, не кровоточит. Марчелла страпонила не меня, это факт.

В иной ситуации запись можно было бы расценить как простое домашнее порно, но не сейчас, когда Марчелла кем-то хладнокровно убита. В данных обстоятельствах запись смахивает на недвусмысленное послание, оставленное мне. Но кем? И для чего?.. Я едва успеваю подумать об этом, как звонит телефон. Я точно знаю, что это мой телефон – он активируется отпечатком моего пальца.

– Чё-как, чувачила! Узнал? Понравилось кино, в натуре? Обещал же, если будет нужно, мы тебя найдём, типа… Ну вот и нашли, ме-хе-хе-хе!

Противный блеющий смех и характерные быдло-гопнические интонации почему-то кажутся мне знакомыми. Где-то я их уже слышал… В голове щёлкает невидимый триггер и часть степи с перекати-полем преобразуется в осмысленную картину, где разворачивается событие, произошедшее со мной некоторое время назад. Я действительно уже имел дело с этим типом, что не стало для меня неожиданностью и совсем не удивило. Щедро одаривая меня жизненным дерьмом, Мета-игра обычно действует шаблонно.

Чтобы не быть голословным и чтобы вы понимали, о чём речь, приведу несколько примеров. Если я хочу доехать куда-то на метро, это же самое время для поездки выбирает ватага только что приехавших «гостей» с далёкого юга, грязных, вонючих, одетых в цветастые тряпки и громко балакающих по-своему, или возбуждённая и одновременно пьяная толпа футбольных фанатов, готовая затеять драку с первым встречным, или орава оглушительно галдящих детей. Из всех вагонов они выбирают тот, в котором еду я. Всегда. В ста случаях из ста. Если в вагон не набилось ни приезжих, ни фанатов, ни детей, тогда появляется бомж. Именно возле меня освобождается место, куда спешит усесться бездомный распространитель зловония.

На эскалаторе все обычно стоят справа, чтобы слева могли проходить. Но когда на эскалатор вступаю я, то обязательно какой-нибудь урод устраивается рядом и мешает проходу. Из-за него люди протискиваются между нами, пихаются, толкаются и обтирают о мою одежду грязные сумки и рюкзаки. Заодно там, где я должен держаться за поручень, всегда оказывается прилеплена жевачка.

Ровно в тот момент, когда я стою на платформе и тороплюсь на работу или куда-то по делам (не в какое-то конкретное время, а вообще в любое время), прибывающий состав непременно следует в депо. Из него вываливается толпа народу – в дополнение к той толпе, что уже скопилась на платформе.

Пассажиры общественного транспорта – это отдельная статья. Например, они до сих пор (в двадцать первом веке) не знают о существовании наушников и прочих телефонных гарнитур. Не какой-то один пассажир – все! Если трындят с кем-то по телефону, то по громкой связи, на весь вагон, чтобы всем было слышно. Если смотрят тупорылые видосики, клипы, тик-токовые кривляния или сериалы, то через внешний динамик, чтобы не давать окружающим покоя.

Транспортные напряги – лишь один из элементов повседневной окружающей действительности, но не единственный. Так, например, осадки начинаются ровно в тот момент, когда я выхожу из дома. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Если синоптики обещают день без осадков – прогноз сбывается, когда я остаюсь дома, но стоит мне выйти и небеса разверзаются вопреки прогнозу. Проверено и перепроверено тысячу раз. Сперва я выхожу на балкон и озираюсь. Небо чистое, ни облачка. Трачу максимум пять минут, чтобы собраться и спуститься на лифте вниз, выхожу из подъезда и словно попадаю в другую вселенную – небо затянуто чёрными тучами и хлещет проливной дождь. Как будто двери моего подъезда – это портал в параллельный мир.

Стоит мне увидеть, что на улице тепло и легко одеться, как погода резко портится, солнце прячется за тучами, налетает холодный ветер и я покрываюсь мурашками, зябну, могу даже простудиться. И наоборот, если я вижу, что на улице прохладно, и утепляюсь, тотчас же резко включается жара и я начинаю обливаться потом. В любом случае, пребывание вне дома постоянно сопряжено с дискомфортом. Всегда, в ста случаях из ста. Вся моя жизнь – сплошной дискомфорт.

Если я иду по улице в чистых брюках, мне обязательно повстречается какой-нибудь собаковод, чья псина непременно ткнётся в меня носом, оставив на штанинах влажное пятно и клочок шерсти. Всегда. Если же псина бездомная, она обязательно меня облает или попытается укусить. Из-за этого я ненавижу собак. Будь моя воля, я бы легализовал догхантеров и расширил их полномочия на некоторые другие виды животных – на крыс, переносчиков всякой заразы, на помойных голубей, загадивших помётом весь город, на орущих под окнами бездомных кошек и на проклятое вороньё, устраивающее ежедневные концерты в пять утра…

Летом мне на лицо норовят усесться мухи, осы, жучки и другие букашки. Почему-то все насекомые летают строго на уровне моего лица. Если вы ниже или выше меня ростом, вы в безопасности, мне же приходится постоянно отмахиваться от чего-то жужжащего. Вместе с насекомыми на уровне моего лица летают липкие обрывки паутины. Чисто эстетически – это мерзко, ведь паутина выходит из паучьей задницы и затем оказывается у меня на лице. Со стороны я всегда похож на сумасшедшего, который непрерывно проводит рукой по лицу, как будто на ходу умывается воображаемой водой…

По этой же причине на улице лучше не зевать, иначе в рот залетит жучок или мошка. Поверьте, проверено на собственном опыте и не единожды.

Когда я заболеваю и температура подскакивает до тридцати девяти с лишним градусов, лучше всего вызвать врача на дом. Так хотя бы есть шанс на выздоровление. Если же собраться с силами и прийти на приём в поликлинику, врач всучит градусник и потребует при нём измерить температуру. А в моём случае казённые градусники никогда не показывают температуру выше тридцати семи. То есть я, типа, здоров. И раз я утверждаю, будто болен и требую больничный, значит я симулянт. В моей поликлинике все врачи воспринимают меня, как симулянта. Я возвращаюсь от них домой, повторно меряю температуру – тридцать девять, как и было изначально…

Если навстречу мне движется человек с тяжёлой поклажей, он обязательно врежет мне по коленке. Всегда, в ста случаях из ста. Особую опасность для моих коленных чашечек представляют ящики под инструмент, с которыми часто ходят шабашники и рабочие из ЖЭКа.

В том месте, где тротуар сужается, мне навстречу непременно выходит огромная бегемотообразная туша, не приученная никому уступать дорогу. Туша прёт как танк и запросто может сбить с ног, если я не сманеврирую и не сойду с тротуара в грязь.

Прохожие вообще ведут себя так, словно я человек-невидимка. Обычно, когда кто-то идёт нам навстречу, мы немного смещаемся в сторону и человек делает то же самое, чтобы мы могли разойтись, не задев друг друга. К сожалению, со мной это правило не работает. Люди воспринимают меня как пустое место. Мета-игра как будто стирает меня из их восприятия, нарочно. Забавно всякий раз видеть изумлённое выражение лица того, с кем я сталкиваюсь нос к носу – я вырастаю перед ним словно из ниоткуда, хотя, на самом деле, мы шли навстречу друг другу изрядное расстояние и мою долговязую фигуру не заметил бы только слепой…

Когда какие-нибудь сектанты, шулеры или аферисты охотятся на улице за доверчивыми прохожими, я привлекаю их внимание в первую очередь. Всегда, в ста случаях из ста.

В супермаркете закрываются все кассы, кроме одной, и к ней выстраивается километровая очередь ровно тогда, когда я решаю что-нибудь купить. И в этой очереди прямо передо мной оказывается тормоз, который полчаса пробивает покупки, что-то постоянно спрашивает у кассирши, советуется с ней, то и дело убегает, чтобы что-то поменять или докупить…