Чтение онлайн

Занимался ли я в своей жизни чем-то подобным? Если да, то я этого не помню. Может потому у меня до сих пор нулевые статы, что хакерские забавы не считаются добыванием хлеба в поте лица? Тогда, получается, сегодня я делаю первые шаги в правильном направлении (или не первые – просто не помню о прошлых попытках). Я еду устраиваться на работу, чтобы добывать хлеб насущный и одновременно выполнять непыльную работёнку для Братка и Куратора. Всё сходится!

Чем ближе я к промзоне, тем меньше мне попадается прохожих. Людских скоплений я не люблю. Они как ветер – всегда прут навстречу. И вообще, их поведение зачастую выглядит необъяснимо, но лишь в том случае, если считать их мыслящими самосознающими субъектами. С некоторых пор я их таковыми не считаю. Это не социопатия, ведь сам-то я человек, надеюсь, а себя я очень даже люблю, просто люди больше похожи на NPC, неигровых персонажей. Я зову их «нэпсами». У геймеров принято называть NPC «неписью», но мне это слово не нравится, оно звучит похоже на «пипиську». Моя логика проста: если нэпсы не люди, а всего лишь неигровые персонажи, то почему я должен воспринимать их как людей, относиться к ним как к людям и испытывать к ним человеческие чувства? Повторяю, это не мизантропия, это закономерная реакция на действительность. Предоставьте мне иную действительность и я стану другим – адаптируюсь, как я адаптировался к Мета-игре.

Получается, что поиск работы был всё это время необходимым для развития моего сюжета условием. То-то сюжет столько лет никуда не двигался (а если и двигался, я этого не помню)…

Не успеваю я об этом подумать, как наконец-то въезжаю в промзону. Меня со всех сторон обступают бетонные заборы в три человеческих роста. Проезжая часть становится невероятно грязной, как будто сюда вообще не заезжают поливалки, а тротуары практически исчезают, вместо них я наблюдаю обычный глинозём, поросший чахлой травой и сорняками.

У меня возникает стойкая ассоциация с кладбищем динозавров. Как таковая промзона больше не функционирует, некоторые предприятия ещё стоят – голые остовы бывших цехов, которые ещё не снесли. А где снесли, там теперь складские ангары, сдаваемые в аренду. Но даже эти чудом сохранившиеся реликты долго не простоят, потому что в планах городского руководства предусмотрена полная ликвидация промзоны и возведение на её месте современных многоэтажных человейников. С противоположного края промзоны, где возвышаются строительные краны, уже приступили к реализации этого проекта. Зачем Братку и Куратору понадобилось что-то отжимать в таком месте, ума не приложу. Неужели только ради земли?

Двигаясь по «Проектируемым проездам» с незапоминающимися номерами, невольно задаюсь вопросом: неужели на этом кладбище динозавров ещё где-то теплится жизнь? Неужели какой-то промышленный монстр ещё «коптит небо»? Оказывается, да! На очередном Проектируемом проезде с четырёхзначным номером обнаруживается чудом уцелевший динозавр, который мне и нужен. Он один ещё дышит, а вокруг него сплошные трупы, изъеденные лужковско-собянинскими падальщиками…

Я подъезжаю к проходной, пристёгиваю байк к чахлому тополю, потому что больше не к чему, и читаю вывеску возле входа: «Научно-Производственное Объединение «Сигнал»». Кроме моего байка возле проходной припарковано несколько машин. Чуть поодаль расположена автобусная остановка (по требованию).

Войдя в железную дверь тёмно-бордового цвета, я оказываюсь в не слишком просторном вестибюле, перегороженном посередине допотопным карусельным турникетом – так называемой «вертушкой» – и будкой с охранником. Дедок в будке тихонько дремлет, свесив подбородок на грудь. Справа от меня простая деревянная дверь, из-за неё доносится шум воды и запах туалета. Слева точно такая же дверь с табличкой «Отдел кадров». Я стучусь и захожу. В крошечной прихожей сидит за обычным офисным столом белокурая девушка лет двадцати и что-то печатает на компьютере. Понятно, секретутка. У неё приятное лицо с остреньким носиком и выразительными глазами. Когда она, не ожидавшая никаких посетителей, поднимает на меня удивлённый взгляд, то становится похожа на галчонка, который в мультфильме про Простоквашино кричал «Кто там?».

– Вы по какому вопросу? – спрашивает секретутка удивительно нежным и мелодичным голосом, какой я мог бы слушать бесконечно.

Мне становится немного обидно. Везде берут секретаршами либо ушлых, но уродливых мымр, либо смазливеньких куколок-дурочек. Похоже шарага не исключение… Этот поспешный вывод, к счастью, окажется весьма далёк от истины, но пока я этого не знаю и растягиваю губы в дежурной улыбке.

– Здрасьте. Говорят, у вас освободилась вакансия айтишника? Мне товарищ дал ссылку, нашёл где-то в интернете…

При необходимости я умею врать и не краснеть. Хорошо подвешенный язык – обязательный атрибут сталкера Мета-игры. Необходимый защитный механизм в условиях, когда само мироздание против тебя. Я ещё в детстве заметил: когда говоришь правду, рожа сама собой расплывается в довольной ухмылке от осознания собственной честности, но все почему-то воспринимают твои слова как ложь, и наоборот, когда врёшь с непроницаемым покер-фейсом, ожидая от взрослых неминуемой нахлобучки, все почему-то тебе верят.

В ответ на мою улыбку галчонок тоже улыбается и от этого её миловидное личико делается по-настоящему красивым.

– Конечно, – щебечет галчонок ангельским голоском, – сейчас сообщу Виктор Палычу.

Она снимает трубку и набирает внутренний номер, а у меня внутри срабатывает генератор прозвищ. Виктор Палыч… Палыч… Палыч-Копалыч.

Галчонок показывает, что я могу пройти в кабинет. Я вхожу и вижу ещё один стол, посолиднее, и шкафы вдоль стен, заставленные толстыми папками. За столом восседает мужчина, похожий на Тиграна Кеосаяна. В волосах седые пряди, на крючковатом носу очки.

– Проходите, – приглашает он меня и указывает на стул перед собой. – Значит вы соискатель? Хотите айтишником работать?

Я киваю.

– Раньше где работали? Опыт есть? Трудовая книжка? Военный билет?

Я мысленно чертыхаюсь в адрес Братка и Куратора. Вакансию мне обеспечили, а про самое главное забыли. И ладно Браток – подобные ему сроду нигде официально не работают, – но Куратор-то мог бы сообразить! Я же знать не знаю, есть ли у меня трудовая книжка и военный билет. Просто не помню. Но поскольку я сталкер, то без труда выкручиваюсь.

– Раньше я работал в основном в мелких фирмочках, по паспорту, внештатным сотрудником, – говорю я. – Трудовой книжки пока не имею. А военный билет не взял, в следующий раз принесу.

– Это ничего, – утешает меня Копалыч. – И то верно, в другой раз принесёте. Только, пожалуйста, не забудьте, у нас с этим строго. А трудовую книжку мы вам новую выпишем, делов-то!

Я продолжаю:

– Навыками обладаю самыми разносторонними. Программирую на нескольких языках и вообще с любой офисной техникой на «ты».

Когда что-то идёт не по плану, люди волнуются, организм выбрасывает в кровь дополнительные дозы адреналина, отчего учащается сердцебиение, руки мелко дрожат и мысли путаются. Но я под таблеткой, я не волнуюсь, у меня ничего не дрожит и не путается. Я должен получить эту проклятую работу, чтобы Браток позаботился о Марчелле, а Куратор забыл про педофильские фото.

Интуиция сталкера подсказывает, что от меня хотят услышать другие люди, и это позволяет находить и произносить нужные слова. Если Мета-игра действительно похожа на компьютерную игру, наличие интуиции может означать, что я уже проходил этот уровень и облажался, после чего где-то в подсознании сохранились остаточные воспоминания о прошлых прохождениях. Я просто повторяю фразы, которые уже неоднократно произносил.