Чтение онлайн

– Что за работа? – спрашиваю я.

Братку нравится моя прямолинейность и скорый подход к делу.

– Всё-таки правильный ты крендель, чувачила! – воодушевляется он. – Короче, есть одна шарага, НПО «Сигнал», которую мы хотим отжать. Сечёшь? Но там всё время какие-то непонятки возникают, в натуре. Директор вроде лошара полный, без крыши, без связей, а к нему, типа, хрен подберёшься. Борзый, сучара. Братва забивает с ним стрелку и конкретно исчезает. Сечёшь? Ни слуху, ни духу, в натуре. Жмуриков нет, по понятиям предъяву не кинешь, верняк. Директор отмажется, скажет, типа, я не при делах и всё такое. И не прижмёшь его, в натуре, все тёрки не в нашу пользу. Мы за ниточки подёргали, подняли связи среди больших шишек в госструктурах. Сечёшь? Но и у тех пошли сплошь косяки, в натуре. Натравили они на шарагу всякие комиссии, проверки, инспекции – те внутрь заходят, типа, а назад возвращаются как контуженные, лыка не вяжут. Короче, хрен пойми, что в шараге творится. Сечёшь?

– Я-то чем могу помочь? – удивляюсь я. – Если даже у шишек ничего не вышло…

– Погоди, чувачила, не кипишись, – не даёт мне договорить Браток. – Мы нахрапом лезли, в натуре, да видать у директора своя сила есть. Вот сила на силу и напоролась. Сечёшь? Тут, типа, другой подход нужен, мягкий. Ты же дрищь дохлый, тебя никто не заподозрит, верняк. Мы тебе, типа, подсобили и освободили вакансию айтишника. Сечёшь? Дельце-то, в натуре, непыльное – просочись в шарагу и разнюхай, чё там и как. Ты ж, типа, про сталкеров мне втирал, вот и сталкери.

Я тяжело вздыхаю.

– Я ж не себя имел в виду. Где я вам чего разнюхивать буду?

Упрямый Браток ничего не хочет слышать. Моя кандидатура уже рассмотрена и участь решена. Отступить мне никто не даст.

– Да не очкуй ты, в натуре, – говорит он. – Пошарься там и, типа, как-нибудь сориентируйся. Не бзди, чувачила, поверь в себя!

– Легко тебе говорить. Я же никогда айтишником не работал… – На самом деле, может и работал, просто ничего об этом не помню. – Нихрена в этом не разбираюсь. Поглядят на меня, поглядят, да и вытурят. Долго не продержусь.

– А долго, типа, и не надо. Уметь тоже ничего не надо, верняк. Сечёшь? По-быстрому разнюхай чё-как и пока тебя вытурят, всё уже будет кончено, в натуре. Шарага достанется нам, а мы тебя не обделим. Не ссы в компот, чувачила!

Я не разделяю невежественного оптимизма Братка, но и мотать срок петухом мне неохота, так что я соглашаюсь. Выбора у меня нет.

– Когда приступать?

– Прям ща, в натуре! – орёт в трубку Браток. – Короче, не суши вафли. В почтовом ящике найдёшь адрес шараги. Двигай туда, а мы пока в хате приберёмся. И это, слышь, звонить не забывай. Сечёшь? И кинуть нас не вздумай.

– Да понял я, – говорю я со всей искренностью. – Ты за кого меня держишь? Думаешь, мне охота быть зарытым в лесу?

Браток противно ржёт и перед тем, как попрощаться, добавляет последнее напутствие:

– Ни с кем о нашем деле не базарь. Сечёшь?

– Ага.

– Ну бывай, чувачила, бывай. Жду звонка с хорошими новостями, в натуре…

Обдумывая порученный мне квест, я иду на кухню. Химическая музыка способствует пофигизму и помогает просто плыть по течению и смотреть, что будет. В животе урчит, я так и не позавтракал. Вид мёртвой Марчеллы у кого угодно отбил бы аппетит, но только не у меня, когда я под таблеткой.

На кухне хоть шаром покати. В холодильнике нахожу засохшую горбушку хлеба и ломоть варёной колбасы. Завариваю чай и завтракаю. Времени на часах почти полдень. Сегодня я долго дрых.

Под таблетками моя голова думает не обо всём вообще, а только об одной выборочной теме за раз. В данном случае это тема предстоящего устройства в какое-то НПО «Сигнал». Убийство Марчеллы смещается куда-то на периферию сознания. Я рассуждаю просто: Браток пообещал меня найти и нашёл; теперь он пообещал прибраться, значит приберётся. Так чего метаться и психовать? А вот о том, как себя вести и что говорить на предстоящем собеседовании, стоит поразмыслить.

Я рассеянно кручу в руках связку ключей и обращаю внимание на один – обычно такими отпирают велосипедный трос. Конечно, у меня есть велосипед… Погода на улице хорошая, поеду своим ходом, чтобы не увеличивать углеродный след.

В вестибюле открываю почтовый ящик и вижу два конверта. Один большой и пухлый, другой поменьше. В толстом конверте нахожу две пачки пятитысячных купюр (миллион рублей, между прочим!) и бумажку с адресом, написанным от руки. Почерк корявый, хуже, чем у меня. В конверте поменьше лежит пачка фотографий, сделанных на «Полароид».

Когда ты избран Мета-игрой для сомнительных забав, нельзя расслаблять булки и ожидать, что раз ты уже получил порцию дерьма, то новой в ближайшее время не будет. Ещё как будет!

На фотографиях зарёванная девочка, которой на вид не меньше девяти и не больше двенадцати лет. Девочка стоит в том самом лифте, на каком я сейчас спустился. На ней нарядное платьице, волосы стянуты в два хвостика и украшены большими бантами. По сморщенной мордашке ручьём текут слёзы. Каждая последующая фотография демонстрирует тот же лифт и ту же девочку, только на ней на один предмет одежды меньше. Наконец девочка оказывается в чём мать родила, со связанными за спиной руками. А вот и снова парень, похожий на меня – держит малышку и вытворяет с ней всякие непристойности, за которые на зоне точно отпетушат…

Теперь-то я тёртый калач и знаю, что в двадцать первом веке монтировать спецэффекты проще простого. Догадываюсь я и о причинах очередной подставы. Остаётся вопрос, кто осмелился конкурировать с Братком.

Звонит телефон, я отвечаю.

– Семён Леонидович? – вопрошает официальный голос.

– Да, – говорю я и ловко действую на опережение. – Как раз сейчас изучаю своё портфолио. Получилось весьма эффектно. Фотографии, разумеется, подлинные, это признает любая экспертиза. Так?

– Очевидно, учитывая, что производить экспертизу будут наши люди…

– А суд под давлением неопровержимых улик будет вынужден назначить мне психиатрическое обследование, в ходе которого врачи поймут, что имеют дело с озабоченным педофилом, растлителем малолетних. Мне диагностируют полный распад личности и запрут в психушке, где санитары будут по ночам анально растлевать меня самого. Широкая общественность возмутится надругательством над ребёнком и потребует от государства распять меня и посадить на кол. Но если я соглашусь выполнить непыльную работёнку, этих фотографий никто не увидит. Верно? Я всё понимаю, сейчас «Звёздные войны» рисуют, «Аватар» и «Хоббита», но всё же, если не секрет, какой вы софт использовали – фотошоп или что-то другое?

Строгий официальный голос, не ожидавший от меня подобной тирады, издаёт отрывистый смешок.

– Приятно иметь дело с умным человеком. Сразу берёте быка за рога? Одобряю. Что ж, значит можно опустить прелюдию. Нам, Семён Леонидович, нужна от вас небольшая услуга…

– «Мы», «нам», «наши» – слишком неопределённые и расплывчатые местоимения. Вы вообще кто? Или мне знать не положено?

– Нет, почему же… Скажем так, мы представляем Контору. Понимаете, о чём речь?

Он многозначительно молчит, ожидая моей реакции. Но когда я под таблеткой, у меня нет реакций.