Чтение онлайн

Стас заметно оживился: заблестели глаза, появилась улыбка: азартная, мальчишеская.

– Н-ну… – Аля задумалась. – Автор «Свинцовых обелис– ков»? Год первой публикации?

– «Свинцовые обелиски» – первый роман Сергея Закревско– го, выпущенный им под псевдонимом Алан Шварцмессер. Астра– хань, издательство «Дельта», тысяча девятьсот девяносто седьмой год. Четыреста пятьдесят пять страниц, газетная бу– мага, тираж две с половиной тысячи экземпляров. О творчестве Закревского рассказать?

– Не надо… – Совпадение, неуверенно подумала она. Или он действительно знает все? – Сейчас придумаю посложнее. Ка– кое произведение Кливленда Дина Кегни выдержало максимальное количество изданий?

– Учебник «Основы математической статистики» издавался на языке оригинала и в переводах на протяжении семидесяти лет. Общий тираж…

– Ой, нет! Подождите. Удивительно… Это касается толь– ко литературы?

– Нет, – покачал головой Стас. – Всего.

– Всего?

– Да. Я знаю практически все. Разумеется, поверхностно.

– И что такое «принцип Смогула»?

– Это из области инфраинформатики. Якобы в крупных ин– формационных сетях имеет место инверсия причинно-следствен– ных связей. Следствие влияет на причину, и в результате воз– никает как бы обратный ход времени: мы начинаем получать ин– формацию из будущего. Безадресную и рассеянную, но – инфор– мацию. Смогул пытался ее уплотнять и обрабатывать…

– И – что?

– Вы не знаете?

– Н-нет, наверное…

– Он покончил с собой. Оставил письмо. Совершенно непо– нятное. Цитирую: «Тем, кто живет. Финал провален. Скучно. Спасибо за роль. Увидимся после всего. Рышард Смогул».

– Грустно, – сказала Аля. – Только что уж тут непонят– ного.

– Вы не представляете себе, сколько толкований этого текста было сделано.

– Ладно. Тогда, если можно, еще вопрос… я вам не на– доедаю?

– О, конечно, нет.

– Кто вы, Стас?

Аля спросила это – и похолодела. Лицо Стаса на миг зас– тыло, сделалось ледяной маской, а когда ожило – было почти лицом старика. И улыбка, насильственно возвращенная на мес– то, растянувшая сероватые губы, – ничего прежнего уже не вернула.

– Кто я? – тихо сказал он и зачем-то тронул себе ла– донью подбородок и щеку. – Пожалуй… – и замолчал.

– Кажется, я нашла вопрос, на который вы не знаете от– вета, – прошептала Аля.

Стас посмотрел ей в глаза. Она почувствовала, как пер– вобытный страх вливается в нее с этим взглядом. Потом лицо Стаса сделалось почти прежним.

– Да, – сказал он равнодушно. – Один из примерно полу– тысячи.

Праздничный в честь господина Вольтера ужин прошел чин– но и благородно. Стас был весел и легок, произносил тосты, рассказывал анекдоты, а также обильно цитировал виновника торжества. Его более молчаливые товарищи тоже не оставались в тени, хотя – Аля отметила это не без удивления – не произ– водили никакого впечатления. Люди без качеств. Она все еще не очень твердо знала, кто из них Тони, а кто Мирон. Не по– тому, что были похожи друг на друга, а потому, что были по– хожи на всех молодых людей сразу. С непонятным, но напомина– ющим брезгливость чувством она осознала, что уже завтра, встреть она Тони-Мирона, – не узнает его. Для Лариски же и – подавно – Тамарки это были блистающие рыцари без страха и упреку. Паладины. Или тамплиеры. Девчонки таяли и щебетали.

Нет, что-то крупно не в порядке здесь, на этой «точке «Ветер». Что-то здесь не так, как подобает быть. Слишком ни– кого нет – в разгар курортного сезона. Два десятка комнат – пустые. И не научная это станция, хотя и принадлежит Акаде– мии. Впрочем, Академии принадлежит много чего…

– …а техника там – девятнадцатый век, все на уране, изношено, как черт знает что: сравнить не с чем. Но ездят они и летают – и мы с ними, что же делать. И вот такая ситу– ация: над джунглями – а летим мы впятером, двое местных и нас трое – мотор вертолета начинает чихать, чихать – и оста– навливается. Хорошо, высота приличная была, автораскрутка сработала – сели. А джунгли там не чета пандорским… скажи, Тони.

– Древний укрепрайон. Пятьдесят лет его строили, потом десять – долбили, но столько всего осталось…

– Сели мы на полянку, винт крутится еще, тишина, только шестеренки урчат да мотор потрескивает – остывает, значит. Сидим, в себя приходим. И вдруг – тихое такое… не гудение, не звон, а – по краю бокала пальцем провести…

Прогрессоры, с облегчением подумала Аля. Я навоображала себе черт знает чего, а это – просто Прогрессоры. Говорят, где-то здесь у них то ли база, то ли центр реабилитации, ту– да не пускают посторонних… хотя нет, это не здесь, это в южном полушарии – Алмазный пляж… Все равно, Прогрессоры – это отдельно. Она огляделась. Девчонки, конечно, внимали, открыв рты, Мирон из посуды и собственных рук творил панора– му события, Тони ему помогал, улыбаясь чуть снисходительно и отпуская комментарии, а Стас… Лицо его было безмятежным, и он, казалось, с удовольствием слушает рассказчика – но кос– тяшки пальцев, сжимавших нож и вилку, побелели; стейк так и лежал перед ним на тарелке, нетронутый. Поймав взгляд Али, он осторожно положил предметы на стол, виновато улыбнулся и шепнул: «Сейчас вернусь». Аля видела, как Тони кивнул, а по– том посмотрел на часы. Она тоже посмотрела на часы. Было че– тырнадцать после полудня местного, значит, около пяти по Гринвичу. Спать не хотелось абсолютно. Солнце цвета остываю– щей стали висело меж черных ветвей, и было хорошо видно, что солнечный диск – и не диск вовсе, а эллипс, перечеркнутый по большому диаметру тонкой, как волос, темной чертой. За пре– делы диска черта продолжалась тускло-багровыми, с золотыми вкраплениями, полосками, постепенно сходящими на нет, тающи– ми в розовом зоревом мареве. С орбиты Кольцо производило еще более сильное, потрясающее впечатление…

Все было безмерно чужим.

На миг не стало хватать дыхания и объема. Почти в пани– ке, Аля огляделась. Глыбы пространства, как глыбы невидимого льда, погребли ее, отделяя от живущих. Непреодолим был лед… Она смотрела – и видела все как бы с огромной высоты, из бесконечности, оттуда, где нет ни воздуха, ни света. Плоско-невыразительные, лежали, слегка двигались и произво– дили ненужные звуки изображения тел и предметов. Это называ– лось жизнью и ни для чего другого не было предназначено.

Потом дыхание вернулось – с жаром и грохотом. Воздух распахнулся, и оказалось, что за ним скрывается белое пламя. Каждый звук, умноженный пламенем, взрывался под черепом, раскалывая и дробя. Огромная пылающая рука упала на лицо и сжала, сжала, сминая кости, глаза, мозг. Еще немного, пришла мысль, еще немного. Чувство финала, чувство близости великой цели. Одуряющий запах раскаленных роз. Торжество пламени. Все исчезает в белом сиянии, моментальные красные контуры, голубой пепел…

– Мама, мама, что? Тебе плохо? Ты меня слышишь? – Ла– риска рядом, и Тамарка подскочила, и обе трясут за руки, за плечи, и встревоженные морды Тони-Мирона на втором плане, и громадный цвета черных вишен полуэллипс за их плечами, и вверх рогами голубой серп над головой, и хлебно-медовый за– пах цветущих деревьев, невидимых в темноте, и шуршание мяг– ких крыльев за мембраной, и легкое подрагивание пола в такт далеким многотонным шагам, и возвращение в собственное я из ниоткуда – это восхитительно. Никто не знает по-настоящему, как это восхитительно…

– Нет, все хорошо, устала, надо поспать, поспать… – Язык послушен, и довольно. Довольно на сегодня. – И вам – спать. Всем спать.

– Правильно, – издалека говорит Тони-Мирон, – только примите снотворное, а то проснетесь среди ночи, ночи же здесь длинные, что будете делать тогда?..

– Примем-примем, – говорит язык, – да мы и без снотвор– ного…

– Ни-ни, – Тони-Мирон машет в воздухе огромным, как баллон, пальчиком, – у Пандоры свои странности, без снотвор– ного никак не можно…

У нас тоже свои прибабахи, хочется сказать языку, но Аля укрощает его и отправляет в конуру, и позволяет девчон– кам взять себя под локотки и вести, вести, вести, дорога дальняя, а ночка лунная, три луны, и в темноте, далеко-дале– ко, Тони-Мирон переговаривается сам с собой и говорит сам себе, думая, что его не слышат: это инсайт. И, соглашаясь сам с собой, кивает.

Уже в вертолете, описывая прощальный круг над желтым квадратом с пестрой букашкой глайдера на краю и тремя игру– шечными человечками, отбрасывающими неприятно длинные тени, Аля почувствовала, как ее отпускает что-то, не имеющее наз– вания и места приложения, но сильное, четкое и цепляющее. Будто вырывались с корнем проросшие в тело – ночью, неслышно