Чтение онлайн

Малянов перевел дух. Вечеровский слушал, сгорбившись и глядя в землю. Складки на его страшном лбу ходили ходуном. Поднятый воротник плаща трепетал от темного ветра, как крыло раздавленной бабочки.

– Этика есть один из продуктов метаболизма сознания, ни больше ни меньше. Очень удобный для использования и очень полезный. Она делает жизнь стаи гораздо продуктивнее, устой– чивее, безопаснее для всех членов этой стаи. Но время от времени рождаются извращенцы… сдвинутые… знаешь, как кто-то ни с того ни с сего с детства помешан на машинах и становится автогонщиком или конструктором, другой так же по– мешан на доброте и честности. Они начинают воспринимать эти– ку слишком всерьез. Начинают слишком ею руководствоваться. Начинают ставить жизненные цели, обусловленные только ею. Следовательно, начинают вести себя противоестественно. Соз– давать свой мир. Они подлежат безусловному вытаптыванию. И уж тем более немедленному и яростному… плохо сказал. Ярос– ти тут в помине нет, срабатывает мертвый защитный механизм, блюдущий неприкосновенность придуманного там. Яростное по… интенсивности. Тем более вытаптыванию подлежат те, кто, ру– ководствуясь этими противоестественно этичными, гипертрофи– рованно человеческими, противопоказанными полноценному жи– вотному существованию целями, измышляет некие принципиально новые средства для их достижения. Учение… книгу… ревер– тазу… – Малянов чуть улыбнулся печально. – Пусть даже цели абсолютно неопределенны, намечены чисто эмоционально, чисто образно – все равно. Шестеренки уже чуют и начинают крутить– ся, размалывая извращенца в мелкий прах.

Издалека, из тьмы, донесся медленно приближающийся над– садный вой. Малянов замолчал. От новостроек, мутно мерцавших пятнышками далеких, как Магеллановы Облака, окошек, немощно надрываясь, накатывал троллейбус. Может быть, последний се– годня. Вот он, тяжело раскачиваясь на буграх асфальта, выб– расывая темные фонтаны из-под колес, подрулил к вынутому из тьмы островку остановки, притормозил, но даже не остановил– ся. Никто не собирался выходить, и на остановке никого не было. Они с Вечеровским стояли поодаль. Вой вновь начал на– бирать высоту, троллейбус, помаленьку разгоняясь, покатил дальше.

Я в синий троллейбус… Как много, представьте себе, доброты…

– А этот рычаг абсолютно не приспособлен для использо– вания волками и медузами, – сказал Малянов. – Не съесть, не выпить, не поцеловать. И никого не ухайдокать. И даже не по– любоваться, чтобы скрасить переваривание пищи или зарядить энергией для придумывания чего-либо, что можно съесть, вы– пить или поцеловать. Потому он и выкручивался у тебя из рук

– а тебе казалось, над тобой враги куражатся… Вот какое дело.

Они помолчали. Хорошо бы, наверное, сейчас закурить, подумал Малянов. В такие минуты он завидовал курящим. Ирке, например. Сам он пробовал не раз, даже дымил иногда с Иркой за компанию или под рюмашку – но по-настоящему удовольствия от вонючего дыма никогда не мог получить. И это удовольствие мне заказано, иногда думал он с обидой.

– Ты не пробовал писать об этом? – глухо спросил Вече– ровский.

– Как? – усмехнулся Малянов. – Ты можешь себе предста– вить подобную работу? «К вопросу о метрическом тензоре лест– ницы Иакова»… «Тождественность мюонных характеристик Алла– ха и Кришны»… Так, что ли?

– Ну сейчас полно всякой контактерской белиберды, – по– жал плечами Вечеровский. – Мог бы там… Между прочим, имен– но кришнаиты тебе бы по гроб жизни, по-моему, «Харе Рама» под окошком пели.

Малянов сдержался.

– Вот тебе еще одно доказательство, – сказал он, выждав немного. – Правда, косвенное. Но Глухов тоже это уловил, вчера просто поразил меня своим чутьем…

– Ну разумеется! – издевательски скривился Вечеровский.

– Главный эксперт у нас теперь этот… это растение! Истина в последней инстанции!

– История России, – сказал Малянов упрямо и безнадежно.

– Православие с его отрешенностью от материального, помно– женное на упоение державностью… на веру во всемогущество государства… Ни одна страна в мире никогда не рвалась строить принципиально новую социальность так, как Россия. Всесветную империю с ангельским лицом. Сколько таких попыток было на протяжении последних веков! От Ивана Третьего до Горбачева. Повторяемость эффекта прямо-таки лабораторная. Статистика набрана. Тащить и не пущать Россию. Дозволяется только жрать, пить, гадить и резать. Но поскольку именно к такому состоянию именно в нашей культуре отношение крайне негативное – раз за разом вытаптывается вся культура. По крайней мере, делается абсолютно не влиятельной.

– Миллион сто седьмое неопровержимое доказательство бо– гоизбранности Святой Руси, – с отвращением произнес Вече– ровский. – Об этом ты точно – мог бы такую бомбу отгрохать! Националисты бы тебя на руках носили! Пиши!

– Фил, ну как же ты не понимаешь, – сказал Малянов. – Странно… Всегда ты был целеустремленным, но никогда на мо– ей памяти не был… черствым. Я же боюсь писать об этом. Просто боюсь. Я даже говорить боюсь. Вот рассказываю тебе, одному тебе, единственному – а в башке ужас лютый: на месте ли мой дом, или там уже не Питер, а Хармонт какой-нибудь с ведьминым студнем вместо Ирки…

– Зачем же ты мне рассказываешь? Чему я обязан?

Тому, что ты мой друг, хотел сказать Малянов, но нельзя было это говорить, так не говорят. Тому, что я не хочу, что– бы ты впустую тратил силы и сходил с ума… Но это тоже нельзя было говорить, Фил только окончательно бы осатанел. И он сказал еще одну правду:

– Тому, что ты тогда взял все на себя.

Вечеровский скривился.

– Аркадий, друг мой, не говори красиво… Тебе в попы надо, Дима. Но я тебя успокою. И разочарую, вероятно: тебе совершенно не из-за чего упиваться своим благородством, глу– биной своих дружеских чувств… Зато и беспокоиться не о чем. Ничего твоим любезным не грозит. Мирозданию до них нет ни малейшего дела. На болтунов и слизней ему вообще начхать. Вот на Глухова твоего, например. Да и на… – Вечеровский с вызывающей вежливостью не закончил фразу, лишь демонстратив– но смерил Малянова взглядом. – Признаться, я за всю жизнь не слышал столько чепухи, сколько за сегодняшний вечер. Ты со– вершенно опустился, Дима. Интеллектуально, духовно… По всем, что называется, параметрам. Мне жаль тебя. Тебе конец.

Умолк на мгновение.

– Меня просто тошнит от тебя и всего, что ты городишь. Видеть, как твой друг, пусть даже бывший… из искателя ис– тины превратился в юродивого с постоянно мокрыми от страха Божия штанами… отвратительно.

И, не дожидаясь ответа – да и какой, в самом деле, тут мог быть ответ, – он повернулся и без колебаний пошлепал по грязной обочине шоссе. Малянов остался стоять. Сметное свет– лое пятно плаща постепенно удалялось, уменьшалось, погасли звуки шагов; потом из ватной тишины, словно бы очень издале– ка, прилетел бесплотный голос:

– Не пытайся меня найти. Если понадобишься – я сам свистну.

И все…»

«…добрался до «Пионерской» в четверть двенадцатого. По эскалатору вниз не бежал, хотя торопился домой как мог, – сил совсем не осталось; тупо стоял и ждал, когда его спус– тят. Загрузился. Удалось сесть, хотя народу было еще много: воскресенье, все веселенькие… кто как умеет. Прижался пле– чом к поперечной стене вагона, спрятал руки в карманы, голо– ву – в воротник. Усталость давила, плющила. Продрог до мозга костей. Ни мыслей не осталось, ни чувств – только сердце частило, как на бегу: все – зря, все – зря, все – зря…

Алкаш был на посту; вошел на «Черной речке» и сразу, одной рукой ухватившись за поручень, навис над Маляновым, мутно глядя на него, мешком мотаясь влево-вправо и икая. Но молчал. Так и ехал вместе с Маляновым до «Парка Победы», ви– сел и мотался, и глядел, глядел с бессмысленной присталь– ностью и пьяным упорством, хотя время от времени то тут, то там освобождались места – а когда Малянов встал выходить, с облегчением, кряхтя и стеная, развернулся и, будто его в ко– ленях подрубили, рухнул на маляновское место. Двери не успе– ли открыться, а он уже захрапел и принялся пристраиваться головушкой на плечо к сидящей рядом женщине.

И дом был на месте. И даже машина в арке; на этот раз – стремительный «ниссан». Он метнулся из-за угла внезапно, визжа тормозами, будто на гонках в каком-нибудь Монте-Карло. Малянов едва успел отпры…»

«…с хриплым стоном обвисла на нем.

– Дима! Димочка, ой Боже мой, ну где ты ходишь? Бобка пропал!!»

5

«…резко прихватило примерно через час после того, как Малянов ушел. Наверное, Малянов к этому времени еще и до места-то не успел добраться. Обыскалась таблеток своих – ну нету, хоть тресни; а ведь должны были еще оставаться, она помнила, должны. До дежурной аптеки пешком пятнадцать минут. Попросила Бобку сбегать, конечно. Он еще порадовался: дес– кать, вот хорошо, что я дома остался, ни в какие гости не пошел, а то что бы ты без меня делала. И главное-то, главное