Чтение онлайн

– нити.

Свобода, – возникло слово.

– А он тебе понравился, – ехидно сказала Лариска. – Я видела, как ты на него смотрела.

– Ну и что? – Аля тряхнула головой, сбрасывая с глаз мешающую прядь. – Мало ли кто мне нравился?

– Нет, он хороший, – встряла Тамарка. – Только все вре– мя о чем-то думает.

– Он знает много, – сказала Лариска. – И так хорошо все объясняет. Я вот не понимала, как время может быть многомер– ным…

– Это вы что – в школе проходите? – изумилась Аля.

– Интерметтивный курс, – важно и непонятно объяснила Лариска.

– С ума сойти, – сказала Аля. Давно – в прошлой жизни – Камилл пытался втолковать Ламондуа, Прозоровскому и ей, соп– лячке (подвернувшейся случайно), именно это: многомерность времени. Потом Камилл ушел. Розовый и потный, Ламондуа водил пальцем по столу, потом, не поднимая глаз, буркнул: «Как ду– маешь, Лев, возьмут нас в зоопарк?» – «Меня возьмут», – ска– зал Прозоровский.

Славное было время…

И вдруг она вспомнила. Не мысль, не картина всплыли, нет – тень, привкус, полузвук… но из тех славных времен. Аля цыкнула на девчонок и осторожно, чтобы не сбиться, стала притрагиваться к тому, о чем вспоминала только что. Прозо– ровский… нет. Зоопарк… нет. Ламондуа… н-нет… кажет– ся, нет. Камилл…

Камилл.

Вот оно: Аля только-только начала работать в Гутенбер– говском центре, и кто-то – Амет-хан? – несколько раз пригла– шал Камилла на консультации, и раза два Камилл на эти приг– лашения отзывался; а запросы, вынуждавшие Амет-хана скручи– ваться в тугой жгут, исходили от некоего Попова… и вообще бытовала фразочка: «Работать на Попова» – то есть искать и находить нечто такое, о чем все давно забыли либо никогда не знали. Для Али Попов был чистой абстракцией…

Проверим. Амет-хан стар, но бодр.

Джунгли кончились, начались предгорья, изумрудные хол– мы, муаровые луга, и через десять минут внизу, на берегу озера Ахерон, возникла ярко-оранжевая перекошенная буква «Ф»

– посадочная площадка курорта Оз-на-Пандоре. Аля запросила разрешение на посадку и заказала срочный сеанс нуль-связи с Землей, с номером – и она по памяти назвала номер Амет-хана. Никто не помешал ей садиться, она приткнула вертолет в отве– денный ей сектор, торопливо выбралась сама и подстраховала выпрыгивающих девчонок. Земля была удивительно прочной и на– дежной – только сейчас Аля поняла, что во время полета страшно боялась… чего? Непонятно. Кажется, не хотелось признаваться себе, чего именно она боялась.

Даже ноги подгибаются…

Амет-хан пил кофе. По этому нельзя было судить, какое вокруг него время суток: Амет-хан пил кофе всегда. Обрадо– вался он Але или нет, тоже был неясно: лицо Амет-хана всегда было непроницаемо, как лицо индейского вождя. Он внимательно Алю выслушал и ответил: да, в шестьдесят первом году появил– ся такой чрезвычайно активный абонент с полным доступом КОМ– КОНа. Лично Горбовский следил, чтобы его обслуживали с мак– симальной эффективностью. Как понял сам Амет-хан, Попов был контактером – хотя с кем именно он вступал в контакт, оста– лось для него неизвестным. Эта эпопея продолжалась шесть лет со все нарастающей интенсивностью информобмена, а потом вне– запно оборвалась. Амет-хан слышал краем уха о некоей стран– ной катастрофе, в которой Попов не то погиб, не то пропал без вести. Как Але должно быть известно, кодекс информистов запрещает им интересоваться личностями и судьбами абонентов. Поэтому лучше всего обратиться в БВИ. До свидания, Александ– ра.

До свидания…

В БВИ… Поповых – миллионы. Формальных данных она не знает. Хотя… он же был абонентом с Полным допуском! А та– ких единицы.

Але повезло: на абоненте дежурила Дайна. Без лишних слов она вызвала архив шестьдесят первого года, Поповых мно– го, но ни одного с допуском КОМКОНа, Станислав Игоревич есть, но ему девяносто восемь лет… То же самое – в архивах шестьдесят второго, шестьдесят третьего… Я же помню, был такой! – растерянно сказала Дайна. – Мы же на него пахали, как землеройки. – Спасибо, Дайна, я все поняла, – сказала Аля и отключилась.

На новый вызов сначала долго никто не отвечал, хотя эк– ран осветился; потом появилась недовольная неизвестно чья физиономия. Позади нее бродили блики в пересечениях полуп– розрачных нитей, и что-то большое, бесформенное – тошнотвор– но-медленно проворачивалось, погружаясь в самое себя.

– Здравствуйте, – сказала физиономия. – Вам меня?

– Здравствуйте, – отозвалась Аля. – Нет, лучше Валь– кенштейна.

– Это срочно?

– Да.

– Одну минуту. Но предупреждаю: он будет свиреп. Марк Наумович!

Действительно, возникший Марк был свиреп. Седые кудри обжимал полушлем, на лоб косо сползали странной формы фасет– чатые очки. Но, увидев Алю, Марк мгновенно растаял:

– Ох, Алька! Какими судьбами? Где ты?

– На Пандоре. Курорт Оз.

– И девчонки с тобой?

– Ну, разумеется.

– А далеко?

Аля оглянулась. Девчонки в соседнем зале свисали с бу– фетной стойки.

– Далеко. Марк, у меня серьезное дело. Точнее, стран– ное. Я ничего не могу понять, но мне почему-то жутко. Коро– че: ты можешь связать меня с Горбовским?

Марк ладонью провел по лбу. Полушлем с очками остался у него в руке. Кудри расправились, брови немного опустились, глаза чуть прищурились. Это был почти прежний Марк – тот, которого она так любила. Сильный и безупречно надежный. Не укатанный еще никакими крутыми горками.

– Рассказывай, – потребовал он, и она послушно стала рассказывать.

СТАС

Они улетели, а я остался.

Погано было на душе – или в том месте, где у человека, по обычаю, располагается душа. Хотелось выпить вина, или подраться, или расколотить что-нибудь. Но ничего этого де– лать было нельзя, и даже думать об этом было нельзя.

– Ладно, – сказал я Мирону. – Кто куда, а я под душ.

Тони уже спускался по трапу – рапортовать.

– По-моему, получилось все неплохо, – внутренне суе– тясь, продолжал я. – Вроде бы обошлось, а? Как тебе показа– лось?

Мирон помолчал, я обошел его и направился к трапу. С Мироном трудно разговаривать. По крайней мере, мне.

– У нее был инсайт, – сказал он. Как выстрелил между лопаток.

– Когда? – обернулся – нет, повернулся всем телом – я.

– На этом дурацком ужине. Когда ты ушел.

– Когда ушел… Глубокий?

– Видимо, да. Ночью я проверил ее медиатроном. Сплошные красные поля.

– Это ни о чем не говорит. После той встряски… – Я понимал, что говорю глупость.

– Это был инсайт. Можешь мне поверить. Надежда только на то, что – не развернется.

Надежда была хилая, и мы это отлично знали.

– Инсайт так инсайт, – сказал я. – Мне же хуже.

Я старался, чтобы голос звучал ровно. Инсайт вкупе с тем, что она – умная женщина – увидела и услышала здесь… это все равно, что взять и рассказать прямо. Хотя… что с того? Иного не дано, разве что – свинцовая пломба…