Чтение онлайн

– Как я устал, – сказал вдруг Мирон. Никогда я от него ничего подобного не слышал. – Знал бы ты, как я устал.

– Извини, – сказал я. – Старайся не стоять рядом.

– Я не от этого, – качнул он головой. – Хотя, может быть, и от этого тоже…

– Я буду у себя, – сказал я. Он не ответил.

Дома я выгнал кибера и сделал уборку – сам. Предвари– тельно включив воспроизведение ночных записей. От меня долго все это прятали, и я уже нафантазировал себе неизвестно что. Потом пришел Салазар и разрешил мне их просматривать. Перво– му. И даже стирать то, что я хочу стереть. Правом цензуры я не воспользовался ни разу. Были и остаются у меня на этот счет свои соображения. Ну а еще потому, что в сравнении с тем, что я ожидал увидеть, мои реальные действия ничего осо– бенного из себя не представляли. Странно я себя вел, это да. Но не омерзительно. Не так, как я ожидал, исходя из запом– нившихся обрывков сновидений – и из поведения тех, досалаза– ровских, психологов.

Изодранные простыни и пропоротую подушку я сунул в ути– лизатор. Туда же отправил рассыпанные пуховые шарики. Вернул на место кушетку и кресла. Поставил на полку книги. Странно: я никогда не рвал книги. А может, и не странно… Делая все это, я краем глаза поглядывал на экран, прихватывая и мони– тор медиатрона. Все шло как обычно, и ноограммы светились в полном спектре, но больше – в крайних цветах, красном и си– нем. И прежде бывало именно так, и этих снов я не запоминал никогда, а только те, что лежали в желто-зеленой полосе. И сам я на экране был обычный: гиббон гиббоном. Короче говоря, ночь как ночь, лишь одно происшествие было: около полуночи кто-то подходил к двери и пытался открыть ее снаружи. Охран– ная программа это засекла и задала, естественно, вечный воп– рос: что делать? И ответа, понятно, не получила. Я вернул это место и просмотрел все подробно. Ноль часов пятнадцать минут. Короткий стук в дверь, кто-то трогает ручку. Я в это время сижу на столе в какой-то дичайшей позе и веду разговор сам с собой, но разными голосами: мужским, взволнованным, задаю короткие вопросы – и отвечаю женским, задыхающимся, как после долгого бега, красивым, глубоким, за один такой голос в женщину можно влюбиться по уши и навсегда – причем все это на языке, которого я не знаю и не знал никогда. На медиатроне желтое с оранжевыми облачками свечение. Ничего не помню… За дверью еще раз пробуют замок и уходят.

Да, чего только не услышишь, стоя под дверью…

Чего только не подумаешь.

Я закончил уборку и пошел мыться. Пустил мозаичный душ и долго крутился под ним, смывая пот и напряжение. Потом пустил просто теплый, с легкой ионизацией. Потом перебрался в сушилку и там, качаясь в гамаке под мягким обдувом, по– чувствовал наконец, что – расслабился.

Час прошел с их отлета. Может быть, уже сели. На всякий случай – еще полчаса полного покоя.

Не одеваясь, я прошел в комнату, оказался около книжных полок, расслабленно и не глядя протянул руку, взял книгу – это оказался Боэций. И прекрасно, подумал я, падая в кресло. Книга сама собой открылась на первой главке «Утешения».

Как хороши бумажные книги! Они ненавязчиво предлагают тебе любимые тобой страницы, они хранят характеры и запахи своих владельцев, с ними уютно. В книгах есть что-то от по– жилых мудрых кошек.

«Тем временем, пока я в молчании рассуждал сам с собою и записывал стилом на табличке горькую жалобу, мне показа– лось, что над головой моей явилась женщина с ликом, испол– ненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей дале– ко превосходящими человеческие, поражающими живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой; хотя она была во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала к нашему ве– ку…»

Очаровательно, подумал я. И как все легло: и над голо– вой, и во цвете лет, и насчет неисчерпаемой притягательной силы очень верно подмечено… Согрел и умаслил меня стойкий мудрец нечаянной своей интрагнозией. Я читал и читал дальше, будто шел по знакомой тропе к дому, а время тоже шло, и вот он, стих десятый: «Сюда, все обреченные, придите в оковах розоватых, тех, что страсти на вас обманчивые наложили. Страсть обитает в душах ваших, люди. Здесь ждет покой после трудов тяжелых. Здесь сохраняет тишину обитель – убежище для бедных и гонимых… Слепые не прозреют, заблуждений им ни– когда не превозмочь несчастных. Земля все погребет в своих пещерах. Величие, что небесам пристало, и душу тот лишь сох– ранит, кто сможет узреть тот свет, который ярче Феба, и мо– жет все затмить его сиянье».

Где-то внутри звякнул неслышный колокольчик, я встал, поставил книгу на место и пошел одеваться. Надел шорты и на– тягивал майку, когда в дверь стукнули и голос Тони позвал: «Стас!»

– Иду, – сказал я.

Тони был раздражен и недоволен, хотя и старался ничем этого не выказывать; мимика была в порядке: добродушная по– луулыбка. Однако с недавних пор я метрах в двух-трех стал ощущать эмоции и общие намерения человека. Ощущал я это по– чему-то правой щекой, а напоминало это обоняние. Понятно, что делиться сведениями об этом новом своем качестве я пока не торопился. Так вот, Тони был недоволен, хотя очень хорошо скрывал свои чувства. О причинах же недовольства догадаться было легко…

– Меняем квартиру, Стас.

– Из-за инсайта?

– Мирон сказал? Да, сам понимаешь… так вышло…

Я вдруг почувствовал, что ему стыдно. Стыдно передо мной. Это было уже лишнее, поэтому я улыбнулся и пожал пле– чами:

– Да, я понимаю. Так вышло. Ладно, мне собраться – сам знаешь.

– Да, Стас. Собирайся потихоньку. Никто не торопит.

Это все-таки Пандора, не Земля: одноразовые вещи здесь не в ходу, приходится иметь запас одежды и прочих вещей, так что два полных увесистых чемодана со мной были: с гардеробом и надзирающей аппаратурой один и с библиотекой – другой. Также и сопровождающие мои были увешаны сумками и футлярами. Тонн активировал киберкомплекс, и после нас здесь все будет вычищено под ноль, а Мирон извлек из обоймы ампулу с ксимек– сом и продемонстрировал мне. Ксимекс был микрокапсулирован– ный, молочно-белый – значит, мне обеспечено минимум шесть часов комы – или нирваны? В общем, беспамятства. Процедура необходимая, потому что пролетать мы наверняка будем над на– селенными территориями, а кому же это надо: сводить с ума стада компьютеров и киберов, имеющих блоки-доминаторы? А шесть часов – значит, лететь далеко. По условиям содержания я не должен был знать координаты места. Не знаю, зачем. Все равно на второй-третий день я могу назвать их с точностью до угловых секунд.

Короче, забросив чемоданы в багажник глайдера, я повер– нулся к Мирону и закатал рукав. Но Мирон смотрел мимо меня и поверх моей головы, я обернулся: на нас круто пикировал «гриф».

– Закон парности, – пробормотал Мирон.

– Он же вмажется! – закричал Тони и замахал руками – будто это помогло бы «грифу» не врезаться.

Хотя, может, и помогло: вертолет, выкрашенный необычно: в ядовито-зеленый цвет с коричневыми разводами и черными зигзагами – завис метрах в трех над площадкой. Могшим воз– душным ударом нас чуть было не снесло. Глайдер, по крайней мере, крутнулся и отъехал почти к самому краю. Потом «гриф», произведя сотрясение уже не только воздуха, припечатал себя к площадке. Дверь салона отсутствовала; из проема сразу же, не дожидаясь положенного по правилам останова лопастей, выс– кочили трое в охотничьих костюмах и, что характерно, с кара– бинами.

– Парни, вы что – с ума?.. – Тони шагнул им навстречу, но один из прилетевших небрежно отодвинул его в сторонку стволом карабина. Что-то в них троих было очень необычное – настолько, что не улавливалось сразу. Они остановились в двух шагах от меня, и один, который шел посередине, не раз– жимая губ, спросил:

– Попов – это вы?

Мысли летели сквозь мою бедную голову, не задерживаясь, так что вполне можно было сказать, что я ни о чем не мог ду– мать. Поэтому я просто кивнул и голосом подтвердил:

– Я – Попов.

– Вы полетите с нами, – сказал он.

Тут я понял, что в них было необычного. Они имели одно и то же лицо. Разные фигуры – тот, который говорил со мной, был ниже меня на полголовы и пухловат, а двое других – повы– ше и в плечах пошире, но один мускулисто-литой, здоровенный и тяжелый, а второй – костистый и жилистый, но тоже, навер– ное, очень сильный. Тройняшками они не были. Просто у них было одно и то же лицо.

Краем глаза я видел, что Мирон медленным движением сни– мает с плеча сумку, а Тони пятится, и в этот момент коротыш– ка выбросил прямо к моему лицу руку – я увидел черный блес– тящий зрачок глушилки-стиннера. Их применяют для обездвижи– вания крупного зверя. Я не был крупным зверем, поэтому и грохнул по мне коротышка не полной мощностью – я еще успел заметить, как прыгнул на мускулистого Мирон и как Тони за– танцевал, разгоняясь… но время закачалось вперед-назад, и снова Мирон прыгнул, и снова, и опять, и все чаще, без пауз, слилось, а потом черные воронки выстрелов стали появляться то здесь, то там, медленно прокручиваясь и затягиваясь, и вновь лишь рябь – а потом синяя, как небо над Гималаями, пустота…

2

СТАС

В начале было слово.

– …уже после их Гражданской войны, когда неграм даде– ны были равные права и все такое прочее – эмансипация, слы– шали? – так вот, начали негры торговлишку. За бедностью об– щей приходилось им открывать лавки свои в темных амбарах да в подвалах. Масло для освещения в то время было дорого, так что негры на освещении экономили изрядно. А «лавка», «мага– зин» по-английски будет «шоп». Отсюда и пошло: «Темно, как у негра в шопе». А форма, которую избрали вы, суть не что иное, как искажение…